Сконцентрировавшись на мгновение, он сумел это сделать, и давление, удерживаемое ситхом, исчезло. Подавшись немного вперед, Люк втянул воздух в горящие легкие, не в силах сделать ничего большего, кроме вздоха.
- Я сомневаюсь, что ты рассчитываешь выиграть при данных обстоятельствах.
Небрежно, сидя на расстоянии трех метров и явно развлекаясь, Палпатин изучал его:
- Ты действительно полагаешь, что можешь оградить от меня свои мысли? Ты не можешь. И никогда не сможешь. Возможно, ты думаешь, я буду уважать твое бунтарское упрямство? Мне ничего не нужно от тебя кроме повиновения. Или, может, ты надеешься, что я сжалюсь и остановлюсь? Конечно же, нет. К этому времени ты должен знать, что я не испытываю сострадания. Так скажи мне, джедай, зачем ты борешься, когда знаешь, что можешь только проиграть?
Палпатин улыбнулся, забавляясь дуальности вопроса.
Насколько слабым могло быть это могущественное существо, скованное навязанными ему ограничениями и правилами. Он покажет ему силу и вырвет на свободу из всего, что держит его. Учителя мальчишки боялись, что он повторит своего отца, и попытались одеть на него короткий поводок правил и запретов, которым он не мог сопротивляться. И с помощью которых они хотели управлять им. И именно эти ограничения – ставшие настоящими слабостями мальчишки, использует теперь Палпатин, чтобы вырвать его из паранойной хватки джедаев.
Как поэтично. Когда Палпатину, уже владевшему телом и разумом мальчика, будет принадлежать его поразительная и несгибаемая воля, его новый ситх оценит эту иронию.
Дыши. Просто дыши.
Ничего не видя, кроме алых пятен перед глазами, Люк с колоссальным усилием вынудил себя на секунду удержать вдох, чтобы при выдохе, мускулы его груди наконец скоординировались и начали вбирать в легкие воздух, направляя по изнывающему телу кислород и заставляя содрогаться от кашля и боли.
Палпатин наблюдал за всем по-прежнему бесстрастным взглядом, самоуверенно и равнодушно, со слабой снисходительной улыбкой на бледных губах.
В конце концов он встал и медленно подошел к своему джедаю, намереваясь понукать им дальше, чтобы спровоцировать ответ, позволивший бы ему вновь принять меры и восстановить свое господство над этим потенциально опасным существом.
- Ну?
- Иди к черту.
Палпатин открыто засмеялся:
- Это все, что ты можешь сделать? Вся твоя борьба?
Он присел перед затаившим дыхание, истерзанным мальчишкой, говоря с презрением и провокацией:
- Бедный маленький джедай. Слова не защитят от меня. Ты еще понимаешь это? Ты понимаешь, что нет никакой защиты против такой мощи, и что спастись от нее можно только использовав ее самому? Чтобы победить меня, чтобы даже просто попытаться остановить меня - тебе нужно стать мною, потому что только Тьмой можно бороться против Тьмы, только огнем можно противостать огню. Либо ты возьмешь эту Тьму и овладеешь ею, либо она раздавит и разрушит тебя, а затем изменит и восстановит так, как я считаю нужным.
- Нет, - это было все, что Люк смог выдавить из себя, цедя сквозь зубы и делая очередной судорожный вдох.
Иссохшей рукой Палпатин схватил его за горло и с неожиданной силой рванул вверх, вдавливая спиной в стену и заставляя опереться на единственную непокалеченную ногу. Изнемогая от слабости и удушья, Люк ничего не мог сделать, чтобы вырваться от склонившегося к нему на расстояние в несколько сантиметров Палпатина.
- Тогда сделай то, что ты можешь, джедай. Останови меня.
Люк замер, и мысленно, и физически, напрягшись в нерешительности. От понукающих слов Палпатина внутри вспыхнул яростный гнев. Гнев, который обещал достаточно мощи, чтобы уничтожить зло перед ним - легкодоступной мощи. Нужно только призвать ее к себе и использовать - не взирая на совесть и принципы и не думая о последствиях. Никак не ограничивая ее.
Но нет, он не станет использовать Тьму для борьбы с Тьмой. Не из-за Бена или Йоды, а потому что он знал… знал в своем сердце, что это неправильно.
Палпатин смог забрать у него все - веру, надежду, друзей, и единственное, что у Люка осталось - это он сам. И он все еще знал, что было правильно, а что нет.
- Ну? - дыхание ситха касалось кожи Люка, глаза горели в злом ликовании.
Он не станет использовать Тьму для борьбы с Тьмой. Он скорее умрет.
Тогда умри. Просто закончи все. Зачем позволять этому продолжаться?
Сколько еще ты жаждешь просыпаться в этой комнате? Чего ты ждешь? Никто не придет за тобой, никому больше нет дела до тебя.