- Простите меня, но почему он здесь? – выпалила она в конце концов, не в силах больше скрывать свое замешательство.
К счастью, Халлин понял ее абсолютно неправильно, поворачиваясь для проверки медицинских считываний.
- О, Император приказал, чтобы его вернули в личные апартаменты – для поправки. Я уверен, вы знаете, что он был на длительной миссии – по-видимому, далеко от Дворца. Император весьма правильно предположил, что для коммандера лучше выздоравливать в более привычной обстановке - теперь, когда завершилась последняя операция.
Он многозначительно взглянул на правую сторону Люка, и Лея, все еще ошарашенная происходящим, только сейчас обратила внимание на сделанный протез его отрубленной руки; вокруг места, где искусственная кожа прививалась к реальной плоти находилась чистая белая повязка. Она робко протянулась, чтобы коснуться его новой руки, и почувствовала тепло кожи под своими пальцами.
- Это самая последняя разработка протезирования; почти столько же нервов, как в реальной кисти. А кожа подобрана в лаборатории. Совершенно поразительно, - доктор пришел в восторг, и происходящее полностью утратило для Леи смысл.
- Но зачем вы это сделали? – все-таки она нахмурилась.
- О, мне очень жаль, коммандер потерял руку… в недавних… событиях. Вы не знали?
Доктор был прав - дипломатия не была его сильной стороной.
- Нет, я знала - и я знаю, кто сделал это. Я знаю все, - Лея не смогла сдержать гнев на тщательно смодулированный ответ доктора - словно Империя не имела никакого отношения к ранам Люка.
- Вы знаете? - доктор явно подстраховывался, сомневаясь, как реагировать на такую прямую манеру, не будучи уверенным, как много она действительно знала.
- Вейдер обладает многими вещами, но сдержанность не одна из них, - ответила Лея.
- …Да, - при прямом упоминании Вейдера Халлину стало очень неудобно. Ему ясно дали понять, что личность и происхождение Скайуокера, включая даже его имя, не являлись достоянием общественности… и было весьма очевидно, что Император намеревался оставить этот факт неизменным.
И все же эта женщина, казалось, знала правду. На мгновение Халлин задался вопросом, насколько близкой «подругой» она была, чтобы знать о нем так много. Сам он не знал ничего из охраняемого прошлого Скайуокера сверх того, что изучил за последние несколько дней - главным образом от командующего Рииса, бывшего императорского охранника, назначенного адъютантом Люка - и даже эти сведения были секретны. Некоторые из них требовалось не упоминать даже в разговоре с самим Скайуокером, и уж явно гораздо больше скрывалось от Халлина.
Может, эта женщина могла бы несколько просветить его…
- Отношения коммандера с отцом довольно… не постоянны, вам не кажется?
Лея мигнула:
- Простите?
Прерывая их, в комнату вошли высокий синекожий чагрианин и одетый в форму человек в сопровождении двух имперских офицеров. Лея сузила глаза при их появлении - опознавая только Маса Амедду, канцлера императорского двора, хорошо известного спецслужбам Альянса. Неизвестный человек заговорил сразу же, как вошел.
- Халлин, вы уверены, что коммандер не просыпался этим утром? - он оживленно шел вперед, полностью сосредоточившись на деле и лишь кратко взглянув на Лею.
- Вполне уверен, - доктор вновь повернулся к медицинским показаниям, активизируя дисплей, чтобы проверить факты. - Да, совершенно уверен.
Лея перевела глаза на Люка, плавая в своих беспорядочных мыслях и пытаясь понять значение предыдущих слов доктора, произнесенных им так буднично. Странное, целиком и полностью ирреальное утро. Очевидным вытекающим умозаключением было то, что Люк и Вейдер… но это было не так, конечно - доктор ошибался, или она неправильно поняла. Да, она неправильно поняла. Вокруг продолжался отдаленно слышимый разговор.
- Я же объяснял вам, канцлер, Кордо сказал, что он был здесь утром и говорил с ним, - произнес старший офицер, и по его тону было понятно, что его просили подтвердить одно и то же много раз.
Амедда хмуро взглянул на него:
- Помощник Императора?
- Да. Он сказал, что коммандер бодрствовал и приказал доставить сюда Лею Органу. Я только выполняю то, что мне сказали.
Странно, но это, казалось, заставило канцлера колебаться в течение какого-то времени, переведя взгляд на Люка. В конце концов он решил: