Мы с Паулем неплохо начали турнир. Мне удалось на старте выиграть несколько партий подряд, но затем я проиграл аргентинскому мастеру Сангинетти и заметно отстал. Пауль же методично наращивал темпы и вскоре вышел на первое место. Не мешали ему ни страшная жара, стоявшая в то время на курорте, ни шум бродящей вокруг столиков толпы. Крепкие нервы помогали талантливому гроссмейстеру абстрагироваться от окружающей обстановки.
– Скажите, гроссмейстер, почему Керес так хорошо играет в шахматы? – спросил меня один из любителей. – Что, здесь дело только в таланте?
– Конечно, талант в шахматах – сила немаловажная, – подтвердил я с улыбкой. – Но есть еще одна причина. Приглядитесь, как Керес пьет кофе.
Я показал в сторону моего друга, которому только что принесли маленькую чашечку кофе. Медленно развернув обернутый в бумажку кусочек сахара, Керес бережно опустил его в чашку, так, чтобы не брызнуть на костюм, затем долго помешивал черную жидкость ложечкой. Зачерпнув в нее немного кофе, он попробовал, каково оно на вкус, и подумал.
"Маловато сахара", – видно, решил гроссмейстер и не спеша проделал знакомую операцию с другим кусочком сахара. Опять минуты две медленного помешивания и осторожная проба. В конце концов желанная пропорция была достигнута, и Пауль принялся методично прихлебывать кофе с ложки.
– А теперь я покажу вам, как пьет кофе Котов, – сказал я. И изобразил жестами, как я хватаю горячую чашку, бросаю туда сахар и, даже не размешав кофе, обжигаясь, проглатываю его крупными глотками. Мой собеседник засмеялся: образно показанная разница в характерах во многом объяснила ему причины безошибочной игры Пауля.
… В квартире Найдорфа, кроме нас, было еще двое гостей.
– Президент шахматной федерации Перу, – представил нам Мигуэль маленького господина с восточным разрезом глаз. – Приехал договориться о вашем визите.
Во время турнира в Мар дель Плата мы получили приглашение посетить Чили, Уругвай, Перу, Колумбию и Венесуэлу. Турне советских шахматистов вызывало большой интерес в странах Латинской Америки, мы получали вырезки из газет с объявлениями о нашем приезде. Что из этого получилось, читатель увидит дальше.
Как всегда, после обеда начался бесконечный блиц с шутками. Веселый хозяин был неистощим: он часто и заразительно хохотал, придумывал самые неожиданные способы всех рассмешить. В перерывах между партиями сильнейший шахматист Аргентины сообщил нам, что жить в стране становится все труднее, что он собирается куда-то уехать и работать в страховой компании. Мы и сами видели, какая разительная перемена произошла в Аргентине со времени нашего прошлого визита в 1954 году. Всего три года прошло, а курс песо заметно снизился, зато подскочили цены на товары; введено осадное положение по всей стране.
Часа в четыре мы расстались. Местный активист, обедавший вместе с нами, напомнил, что в следующее воскресенье – моя лекция в помещении Общества дружбы Аргентина-СССР. Сам он отлично говорил по-русски и вызвался быть переводчиком на этой лекции.
Несколько дней мы с Паулем давали сеансы одновременной игры в Буэнос-Айресе и его пригородах, а з конце недели я начал уже готовиться к выступлению. Активисты провели большую подготовительную работу: известили о встрече рабочих многих предприятий, студентов, членов шахматных клубов.
И вдруг все полетело вверх тормашками! В ночь с пятницы на субботу полиция Аргентины арестовала триста коммунистов и деятелей движения за мир. Газеты писали: в квартире генерального секретаря Компартии Аргентины арестован чилийский поэт Пабло Неруда, направлявшийся в Москву из родного Сант-Яго.
Смятение охватило ряды сторонников дружбы с русскими. Весь субботний день руководители общества раздумывали над трудной проблемой: проводить лекцию или нет? При таком политическом напряжении в стране легко нарваться на самые крупные неприятности и этим навредить делу сплочения наших народов. Перебрав разнообразные "за" и "против", руководство все же решило: лекцию проводить. В течение многих часов я заново обдумывал каждое слово, какое намеревался произнести, каждый факт, о котором собирался сообщить на лекции. Ведь теперь она приобретала особую окраску.
И вот настало воскресенье. За четверть часа до выступления я пришел в огромный, казавшийся пустым дом, где помещалось общество дружбы. Там было всего два активиста. Вскоре пришло еще человек пять слушателей. У всех подчеркнуто бравый вид: видно, лишь после больших колебаний они отважились пойти навстречу опасности. А она была. Так, например, слишком уж быстро бегали глазки у некоторых пришедших позже аргентинцев, и нетрудно было понять, кем они сюда присланы.