Это и еще многое и многое будоражило умы и сердца жителей не только императорского дворца, но и столицы и страны. Я-то никакими такими терзаниями не страдала, так как моя жизнь давно была расписана до мельчайших подробностей с помощью моего отца. Я наперед знала все свои действия как минимум на лет пять. Форс мажоры, разумеется, никто не отменял, но и к этому отец и многочисленные учителя готовили меня долго и кропотливо.
Итак, коронация.
Полная боевая готовность.
Слава Богам, время не стоит на месте: всего каких-то пару часов, и я выйду на балкон императорского дворца с короной на своих серебристых волосах. И это возвестит моему народу, что спустя 12 лет после смерти императрицы Найрият у них наконец-то появился новый правитель.
Широкие, инструктированные золотом и серебром двери, скрывающие императорский зал для приемов, наконец-то медленно раскрылись…
3
Меня не удивило ни количество людей, ни яркость и торжественность их нарядов - к блеску и роскоши императорского дворца я была привычна с рождения, как и к пронзительным и чересчур внимательным взглядам. В момент, когда я сделала первый шаг, переступая порог зала, всякое волнение тут же испарилось, освободив место царственному величию и равнодушию. Я готовилась к этому дню всю свою жизнь и в итоге моя “дрессировка” взяла вверх. Больше не чувствовались ни тяжесть моего ярко-пурпурного платья, ни тугой корсет, который до этого сдавливал все мои ребра и мешал толком дышать. Я видела окружающих меня людей с невероятной четкостью и одновременно - с полной отрешенностью. Ведь сегодня не они были важны, а то, что ждало меня в конце белоснежного ковра, традиционно раскатанного до пьедестала с императорским троном. Это был странный, переживший не одно поколение престол, регулярно реставрируемого и потому выглядящего великолепно и величественно. Около него стоял епископ с одной стороны и канцлер Виру - с другой. Именно они должны были провести церемонию, в результате которой я наконец-то перестану быть простой княжной, а, словно бабочка, вырвусь из сдерживаемого меня кокона и назовусь императрицей и полновластной правительницей всех своих земель.
В результате многочисленных тренировок и репетиций я даже не задумывалась, как идти - моя походка и так была неторопливой и величественной, как и подобает будущей императрице. Я позволила скупой и вежливой улыбке приклеиться к моим накрашенным губам и даже не чувствовала никакого дискомфорта - я давно уже не знала того, чтобы скулы могло сводить от искусственной мимики - маски любой царствующей особы. Торжественная музыка струнного оркестра разносилась под высокими сводами, заглушая все возможные шепотки присутствующих.
Дойдя по ступенек пьедестала я, согласно церемонии, обернулась и подняла обе руки вверх, приветствуя императорский двор. Скромные, ленивые хлопки отозвались, приветствуя в своеобразном ответе. Взглядом я отметила стоящих в первом ряду - было несколько иностранных послов - аудиенции с ними проводились всю предшествующую неделю и было приятно видеть восхищение в их глазах. Обычно мои наряды были гораздо скромнее того церемониального пурпурного платья, которое, по моему мнению, хоть и было красиво, но не очень шло моим серебристым волосам. Куда лучше мне шли платья более спокойных оттенков, особенно бежевого и белого цветов. Да и количество драгоценностей сегодня делали из меня настоящую ходячую лавку украшений, а не живого человека. Обычная девушка, наверное, уже давно согнулась под их их тяжестью вкупе с платьем.
Но кто сказал, что императрица - это обычный человек?
На следующем этапе мне следовало повернуться и взойти по ступенькам, чтобы встретиться лицом к лицу с епископом - довольно молодым мужчиной, когда-то живущим военной жизнью, что и оставило на его некогда симпатичном лице несколько шрамов. Но молодым он был на фоне большинства священников, на деле он был ненамного младше моего отца.
Напротив престола я встала боком к залу и аккуратно, без какой-либо помощи, опустилась на колени. Это было довольно трудно, в моих-то пышных юбках, но необходимо. Над этим элементом я тренировалась больше всего, в свое время вызывая смешки и даже хохот отца, когда у меня получилась сделать это особенно нелепо и неловко. Почувствовала немного пьянящее чувство торжества - кажется, я смогла преклонить колени вполне изящно и грациозно.