В сказочной круговерти
Иван-Царевич подошёл к кромке болота и остановился. На душе было гадостно. В сапогах хлюпало, новый кафтан превратился в лохмотья, шапку вообще потерял.
«Нафига наряжался - знал ведь, куда иду. Эх, Царь-Батюшка, послал, так послал. Видите ли - сказка, традиции!.. Братьям хорошо. Выбрали девок из посада и развлекаются. А меня, как «опору и надёжу» сюда, куда Макар телят не гонял, лягушку искать. Эх, батя, батя... В каком веке живёт? Непонятно...»
Ладно, коль пришёл, надо оглядеться - то ли это болото. Взгляд Ивана наткнулся на взгляд огромной лягушки, восседающей на листе лотоса. Стрелы у неё не было.
«Может, не удержала? С арбалета запускал. Убойная сила о-го-го. Тут, не то что поймать, не прибило бы кого».
― Ну, здравствуй деви..., в смысле, зверь неведомый. А не видела ли ты стрелу мою, утром пущенную?
«Эка, как заговорил, прям сказочник».
Лягушка молчала.
«Может, что не так говорю».
Вдруг он услышал шорох и оглянулся. В этот момент, чуть поодаль, другая лягушка, которую он не приметил, превращалась в девуш... в женщину. Лет, эдак, пятидесяти. Кокошник, нос картошкой и сарафан, плотно обтягивающий арбузные груди. Низ тоже был соответствующий.
Иван немного опешил.
― Ну что нахохлился, ― заговорила новообращённая, ― Не сбылись ожидания?
Иван взял себя в руки:
― Понимаете, там по сказке, ну... как бы...
― Красавица должна быть? Умная, высокая, красивая и статная? Да и говорить ангельским голоском?
― Нет, вы не подумайте, ― замельтешил Иван, ― вы тоже ничего.
― Ладно, не трынди, хотя спасибо. Мамка я ихняя.
― Чья?
― Красавиц твоих. Вон они в дальнем конце болота, в камышах тусуются. Понравился ты им. Слышишь, как расквакались.
― А мамка ― это как у проститу...
― Ваня, не богохульствуй. Опекунша я. Кикимора. Слышал про такую?
― А я думал, что кикиморы…
― Страшные? Это всё сказки. Когда я превращаюсь в то, что положено по регламенту, начинается свистопляска. Кто меч выхватывает, кто убежать пытается, а кто и вовсе глаза выпучит, ни слова сказать, ни беседу поддержать. А так, какая никакая, а женщина, хоть и в возрасте.
― Так вы же можете в кого угодно превратиться.
― Эх, Ваня. С возрастом даже волшебство ничего поделать не может. Хоть с девичьим, хоть с лягушачьим. Я конечно пыталась, но, к сожалению, получается только так.
― Скажите, а вот эта лягушка, к которой я первой обратился, почему не превращается?
― Ну, милый, не все лягушки заколдованные. Вот эта как раз обычная. А обращаются к ней первой все, не только ты, потому что торчит она здесь как гвоздь, день и ночь. А чего торчит ― только ей и ведомо… Ладно, понравился ты мне, не брехливый вроде. Короче, Вань, в моём болоте только красавицы, а вот с умом туго. Ты как?
― Не. Батя за умной посылал, ну и красивой, чтоб братьям нос утереть.
― Тогда тебе дальше, в следующее болото. Но там опекун леший. А его победить надо.
― Биться насмерть?
― Очнись, молодец. Ты в каком веке живёшь? Какая битва? Всё гораздо прозаичнее. Его перепить надо.
― А! Так это легко, ― облегчённо выдохнул Иван.
― Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, ― загадочно произнесла мамка-лягушка.
Иван пошел дальше, вокруг болота. Оглянувшись, он на прощанье махнул приветливой Кикиморе рукой. Но та начала превращаться обратно и жеста видимо не заметила. Когда он поравнялся с камышами на дальнем конце болота, молодые лягушки начали подпрыгивать высоко вверх, при этом вытягивали ноги, недвусмысленно раздвигая их в стороны. Но Иван, глубоко погруженный в свои мысли, этого не заметил.
Тропинка, по которой он шёл, была замшелая и давно не топтаная. Из кустов, прямо на тропинку высовывались коряги, которые всё время надо было перешагивать. За одну из них Иван и зацепился. Правый сапог тут же «попросил каши», раскрыв «голодную пасть» так, что дальше идти стало невозможно. Ваня присел на ближайший пенёк, и из своего походного рюкзака достал скотч. Обычный, не волшебный. Но с помощью него он тут же совершил чудо, превратив сапог в прочный и надёжный сапог-внедорожник.
Удовлетворённо хмыкнув, достал из рюкзака фляжку с целебным напитком под названием «самогон». Сделав четыре мощных глотка, он почувствовал, что сил прибавилось, жизненный тонус подскочил выше крыши, а настроение… Захотелось запеть во весь голос, но вырвалась только отрыжка. Иван встал и засеменил дальше, надеясь добраться до следующего болота засветло.