Наконец они свернули на подъездную аллею и остановились у ярко освещенной парадной двери леди Чешир. Ян выскочил из экипажа в ту же секунду, как тот остановился, взбежал по каменным ступеням, перепрыгивая две за раз, и постучал по огромной двери тяжелым медным молоточком. Несколько мгновений спустя дверь приоткрылась и в проеме показалось удивленное лицо горничной.
— Герцог Чэтвин к леди Чешир, — сказал Ян и удивился, что его голос звучит гораздо тверже, чем когда он уезжал из клуба.
Девушка, которой на вид не было и шестнадцати, присела в реверансе и подняла на Яна загоревшиеся глаза.
— Сэр, леди Чешир нет дома.
Разумеется, она дома. Наверное, прячется от него, и девчушка, вероятно, об этом знает. Неимоверным усилием воли Ян удержался от того, чтобы вломиться в дом и броситься лично обыскивать комнаты.
Стараясь быть обаятельным, он улыбнулся и ответил:
— А я думал, что она меня ждет. Не могли бы вы уточнить у слуг?
Горничная насупила густые брови.
— Я… прошу прощения, ваша светлость. Я уверена, что ее нет, но, может быть, вы хотите поговорить с мистером Нидэмом?
Дворецкий Виолы. По крайней мере, он получит конкретные ответы.
— Было бы чудесно, благодарю вас.
Девчушка смерила его взглядом и, видимо решив, что он не слишком грозный, открыла дверь шире, чтобы он мог пройти в дом.
Первыми на глаза Яну попались картины, целые штабеля рам, выставленные у одной из стен ярко освещенного вестибюля.
— Леди Чешир все это перевозит? — спросил он, выдавливая из себя добродушный тон и, как он надеялся, неотразимую улыбку.
Девушка замялась, бросила взгляд через плечо, потом снова на герцога.
— Послезавтра мы уезжаем за город. Это картины, которые леди Чешир забирает с собой.
— Уезжаете за город? — переспросил Ян, не умея скрыть тревогу и острое любопытство.
Горничная закусила губу, испугавшись, что сболтнула лишнего.
— Да, но я думаю… думаю, вам лучше поговорить с Нидэмом, сэр. Пожалуйста, подождите здесь.
Быстро сделав реверанс, она повернулась и стремглав помчалась по коридору.
Она бежит. Причем на шаг впереди меня…
Ян тут же взялся за дело. Если Виола решила взять с собой именно эти картины, значит, они важны, по меньшей мере, для нее. Следовательно, здесь могут быть его портреты. Ян представить себе не мог, чтобы Виола бросила эротические полотна в вестибюле, на глазах у слуг. Впрочем, не исключено, что все они уже знают о ее втором «я» и подробностях ее работы. Или же у Виолы могли остаться наброски и картины, изображавшие его в темнице, пусть и не эротические, но все равно компрометирующие. Какими бы мотивами ни руководствовалась леди Чешир, он должен знать, имеется ли здесь нечто такое, что могло бы очернить его или еще больше унизить.
Не видя поблизости никого из слуг, Ян быстро подошел к первой кипе и принялся отделять рамы одну от другой ровно настолько, чтобы окинуть взглядом холст и тут же перейти к следующему. В первом ряду не обнаружилось ничего, кроме натюрмортов, садов и прудов — картин, которые леди показывают за чаем. Со второй кипой дела обстояли примерно так же, за исключением наброска, изображавшего щенят, уснувших на одеяле, — вероятно, этот рисунок Виола создавала для детской.
На третьей кипе Ян задержался дольше. В пяти золоченых рамах помещались портреты, и он предположил, что это портреты родственников. С первой же картины на Яна взглянули и заставили содрогнуться знакомые лица — все три сестры, серьезные и задумчивые, и среди них Виола, такая юная и растерянная. Герцог отодвинул портрет с глаз долой.
На двух следующих полотнах были изображены люди, которых Ян не знал. А вот далее следовал замечательный семейный портрет Виолы с младенцем и мужем, лордом Генри Крессуальдом, бароном Чеширом, мужчиной вдвое старше нее и таким отталкивающим с виду, что Ян остолбенел. Он все смотрел на картину, не в силах представить, что Виола могла выйти замуж за такого джентльмена: тощего до безобразия, с глубоко посаженными глазами, длинным, заостренным подбородком, реденькими подкрученными усиками и огромными ушами, которые он пытался прикрыть скудными, намасленными волосами, зачесанными от самой макушки к мочкам.