Конечно, он не мог не прийти к такому выводу, увидев портрет в «Бримлис». Виола ожидала этого и надеялась, что полотно, хотя бы отчасти, пробудит в нем воспоминания; возможно, так и случилось. И все же холодный, сдержанный тон, которым Ян признал в ней художника, послужил ей первым тревожным звоночком.
— Вы никак не докажете, что Виктор Бартлетт-Джеймс — это я, — смело сказала Виола, — и уверяю вас, если вы попытаетесь объявить об этому миру, вам никто не поверит. Кроме того, я знаю, что Дункан никогда не обманет моего доверия и не выдаст вам подробностей о моей работе, моем прошлом или моих планах на будущее.
— Мне не нужны ваши подробности, Виола, и я не собираюсь никому ничего доказывать, — сказал герцог. — Важно то, что обе картины теперь принадлежат мне, и уверен, вы понимаете, сударыня, что произведение искусства, которое я приобрел сегодня вечером, никогда больше не увидит света дня.
Испугавшись, Виола не сдержалась и выдохнула:
— Вы не уничтожите картину.
Герцог на миг опустил взгляд к ее груди, потом снова посмотрел ей в глаза.
— Но ведь я не могу ни продать, ни выставить напоказ полотно, столь очевидно написанное с меня, аристократа, которого, как всем известно, похищали и держали в плену простолюдинки.
Виола внутренне сжалась от такого черствого, пропитанного неприязнью ответа.
Ян приблизился на шаг.
— Сколько их еще, Виола?
— Их?
— Вы знаете, о чем я спрашиваю. — У него задергалась щека. — Сколько еще картин нарисовано с меня, с нас? Вы… по памяти их создавали?
Он так внезапно и грозно навис над ней, что у нее сжалось сердце.
— Нет больше никаких картин.
Покачав головой, герцог сказал:
— Я вам не верю.
— Вам ничего не остается, кроме как верить мне, ваша светлость, — парировала Виола, стараясь выглядеть храбрее, чем на самом деле. — И если мы заключим перемирие и вы навсегда оставите меня в покое, никаких других гарантий вам не понадобится.
Ян слегка склонил голову набок и внимательно вгляделся в Виолу.
— Идете напролом, да?
— Скорее, ясно вижу цель, — быстро ответила она. — Вы же знаете, у нас обоих есть тайны, которые не хотелось бы раскрывать.
От этой завуалированной угрозы взгляд герцога потемнел, а челюсти сжались. На несколько секунд воцарилось молчание, потом Ян хрипло прошептал:
— Что произошло в темнице, Виола? Между вами и мной.
Не торопясь с ответом, Виола отпила хереса в тщетной попытке скрыть свое замешательство.
— Ничего не произошло.
Герцог изумленно поднял брови.
— Ничего?
Он выбросил руки вперед и скрестил их на груди.
— Я знаю, что-то произошло, и вы тоже должны это знать. Хватило же вам наглости нарисовать нас вместе, показать эту картину публике и продать ради наживы.
— Ничего подобного, — бросила она в ответ. — Я бы никогда не нарисовала себя в таком… в таком непристойном виде, уверяю вас. Я написала портрет абстрактных любовников, и если вы изволите видеть в мужчине себя или думать, что таким я представляю вас, когда… когда…
— Когда я занимаюсь любовью с женщиной? — закончил за нее герцог.
Горячий румянец залил щеки Виолы, она шумно сглотнула, но потом отмахнулась от неприличного вопроса:
— Если вам кажется, что это вы, это сугубо ваше личное мнение.
— И мнение всех джентльменов, которые провели сегодня вечер в «Бримлис».
На это Виола ничего не ответила, ибо знала, что он прав, равно как и он знал, что ее единственной целью сегодня вечером было унизить его.
Воздух между ними буквально трещал от напряжения. Виола всеми силами пыталась унять растущую тревогу, но не могла отвести от герцога глаз.
В конце концов, он прошептал:
— Вы учинили скандал, Виола…
— Это вы его учинили…
— …за мой счет, прекрасно сознавая, что завтра я опять стану посмешищем и предметом жалости всего общества. Вы продали мои страдания, чтобы посмеяться последней, и я вам этого так не оставлю.
— Вы мне этого не оставите? — язвительно переспросила Виола. — И что же вы сделаете? Арестуете меня за то, что я нарисовала картину? — Подняв подбородок, она с вызовом покачала головой. — Нет, даже не думайте меня запугать, сударь. Все улеглось, все было в порядке, пока вы не появились в Лондоне и не начали рыть мне яму. А теперь вас бесит, что мой ответный удар оказался больнее. На вечеринке вы хотели опозорить меня, очернить, и вам это удалось. Я просто защищаюсь и предупреждаю, что пойду на все, лишь бы защитить свою честь и доброе имя моего сына…