— Это обдирание — не очень достойное занятие для воина.
Вэр говорил то же самое.
— И все же вы не возражали, когда лорд Вэр приказал вам рвать листья?
— Мой господин всегда знает, что делает. — Они вместе направились в замок, освещая себе путь факелом. — Но я рад, что все позади.
— Мне жаль, что вы упали с дерева.
Он неожиданно усмехнулся.
— Мне тоже. Когда это случилось, мне было не до веселья, но зато это позабавило остальных. Смех — это хорошо. Мы так нуждаемся в нем.
Она помолчала.
— Вы потеряли кого-нибудь в Джеде?
Улыбка сбежала с его лица.
— Моя семья давно умерла, но в эту страшную ночь там погибли друзья.
— Вы не вините за это лорда Вэра?
Он удивленно взглянул на нее.
— С какой стати? Такое случается на войне. Наша деревня голодала, а наши молодые люди не имели будущего, когда он пришел в Дандрагон. Он накормил бедняков и беспомощных, остальным дал возможность служить с честью.
— И теперь вы продолжаете служить ему?
Он кивнул, затем лицо его жалобно скривилось…
— Но я надеялся, что мне придется только сражаться за него, а не лазать по деревьям.
Она улыбнулась.
— Пожалуй, он и сам об этом не думал…
— Мать послала меня за вами, — сказала Таша, стоя в дверях и холодно глядя на Tea. — Она считает, что глупо оставаться на улице, когда ночные демоны могут наслать на вас лихорадку.
Абдул улыбнулся девушке.
— Но ведь здесь я, чтобы защитить ее от ночных демонов, Таша. — Он поклонился Tea. — Я должен идти на ужин. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи. Спасибо, Абдул. — Tea приветливо кивнула. — Больше никаких листьев. Я обещаю.
Он поклонился и направился вниз по тропинке, огибающей замок.
— Вы заставили его помогать вам копаться в грязи, — отрывисто сказала Таша. — Вам не следовало этого делать. Он очень уважаемый человек, предводитель.
Tea улыбнулась.
— Он только что сказал мне, что я оскорбила его достоинство.
— Это не смешно. — Она повернулась и направилась во дворец. — Не делайте этого больше.
Таша так ощетинилась, стремясь защитить друга, поняла Tea.
— Я не хотела унизить вашего друга, Таша.
— Шлюхи не могут позволить себе иметь друзей среди мужчин. — Бесконечная боль, что слышалась в ее голосе, смягчила резкость ее тона.
Tea просто не знала, что сказать. Она не могла ответить Таше, что понимает ее. Она очень мало знала о проститутках, да и о мужчинах, которые употребляли их, а затем сами же осуждали и презирали их.
— А мне показалось, что Абдул относится к вам, как друг.
— Потому, что он очень добрый… и он жалеет меня. Я вижу это по его глазам. — Ее тон внезапно изменился, в нем зазвучал гнев с нотками отчаяния. — Мне не нужна его жалость. У меня такие таланты, что я заставлю любого мужчину рыдать от наслаждения. А вы можете сказать о себе то же?
— Нет.
— Конечно, нет. Моя мать сказала, что вы девственница. — Она помолчала. — Вы собираетесь заняться любовью с Абдулом?
Tea от изумления лишилась дара речи.
— Собираетесь? — настаивала Таша.
Tea покачала головой.
Явное облегчение промелькнуло на лице Таши, но тон ее остался по-прежнему вызывающим.
— Что ж, он достоин лучшего, чем неопытная женщина, не владеющая искусством любви.
Таше было больно, и поэтому она старалась сама причинить боль, неважно кому и как. Как должна чувствовать себя женщина, зная, что в глазах мужчины имеет ценность только ее тело? Tea бы не смогла такое вынести. Она мягко сказала:
— Ты права, у меня нет твоего мастерства, и я не знаю этого искусства. — Она помолчала и добавила: — Но и ты не владеешь моим мастерством.
— Твои вышивки ничего не стоят, когда мужчина сгорает от вожделения.
— Но они приносят удовольствие и радость на сотни лет, а не только на несколько мгновений. И я могу сама зарабатывать себе на хлеб и не зависеть от мужчины.
Таша недоверчиво усмехнулась.
— Женщины всегда зависят от них. Им не позволят ничего иного.
— Нет, если только мы обладаем мастерством, в котором они нуждаются. — Tea помолчала. — Мужчиной движет жажда золота и власти, поэтому он всегда обратит внимание на требования женщины и станет ее ценить, если она сможет обеспечить ему либо то, либо другое. Шелк может стать золотом. Прекрасная вышивка — символом власти.
Таша задумалась.
— У вас странные мысли.
— Лорд Вэр сказал, что он заинтересован производить шелк для продажи. Он пожелал, чтобы Жасмин обучилась выращивать шелк и ухаживать за шелковичными червями и деревьями. — И добавила, словно невзначай: — Я научу и вас.
— Меня? Ухаживать за червями? — Таша решительно покачала головой.
— Я могу научить вас вышивать, но после того, как вы освоите основные приемы. Пройдут годы, прежде чем вы достигнете мастерства.
— Я не сказала бы, что хочу учиться этому. — Таша помолчала. — Но матери, она уже не молода, это бы ей понравилось… — И добавила после минутного молчания: — Она заслуживает, чтобы ее ценили.
— А вы нет?
Таша сердито взглянула на нее.
— Вы смущаете меня своими вопросами. Я не стану больше отвечать. — Она намерилась уходить. — Моя мать просила передать, что она забрала Гаруна к себе в комнату.
— Ей не следовало этого делать.
— Не спорьте с ней. Она нуждается в заботе о мальчике не меньше, чем он в ней. Через несколько недель он достаточно поправится, чтобы переселиться в солдатские казармы. — Она подошла к двери, ведущей на половину слуг. — Абдул уверяет, что это ему не повредит. Если его не сведут с ума копания в грязи, чтобы сажать ваши глупые деревья.
Tea покачала головой, направляясь через холл в Большой зал. Зачем она предложила этой женщине свою помощь, хотя была уверена, что вызовет только ее возмущение? Tea все больше втягивалась в жизнь и заботы здешних обитателей, и она ничего не могла с этим поделать.
Но она не видела большого вреда в том, что попыталась предложить этим женщинам то, чем владела сама. Они обе сильные и заслужили нечто лучшее, чем ту долю, которая им досталась. Она не успеет научить их ничему, кроме самых основ, прежде чем покинет замок, но, может быть, и этого будет достаточно. Она почти все постигла самостоятельно, а не из опыта других. Возможно, так же будет с Ташей и Жасмин.
Вряд ли Таша позволит себя учить. Кажется, она настроена против всего света, кроме своей матери.
И Абдула.
Ну, что ж, Tea нечего беспокоиться о них сегодня. Она должна хоть немного поесть, смыть с себя грязь и лечь спать.
— Будет ли Вэр так же крепко спать сегодня?
Она отогнала от себя эту непрошеную мысль. Она и так слишком много времени сегодня думала о нем, беспокоясь, все ли с ним в порядке. Да, надо признать, что он как-то незаметно проник в ее жизнь. Нет, не то, «проник» — это не про него. Вэр мог лишь вломиться, подобно катящемуся с горы огромному камню, сметающему все на своем пути.
Или вроде тех валунов на холмах — валунов, что скрыли опасность, о которой Вэр отказался говорить.
Пусть скрывает свою тайну. Каждое откровение все теснее привязывает ее к нему, а она не хочет быть к нему ближе, чем это необходимо для выполнения обещания, данного Кадару. Вэр вызывает в ней слишком много эмоций, непонятных, тревожащих. Быть может, свое обещание она выполнит, если поможет Вэру заняться торговлей и производством шелка?
Нет, подумала она с сожалением, Кадар просил ее коротать с ним время. И как, интересно, он это себе представлял? В ней росло раздражение. Ей что, помогать ему обучать войско или разделять его общество, когда он пьянствует до умопомрачения?
На следующее утро она увидела Вэра в Большом зале. Он сидел за столом. Перед ним лежала раскрытая огромная книга для записей, в руке он держал перо.
— Я пришла сыграть с вами партию в шахматы, — воинственным тоном заявила она.
Вэр нахмурился.
— Я не хочу.
— Мне тоже не очень-то интересно; — сказала она сердито. — Я нахожу это занятие глупым — один пытается подставить ножку другому. Но Кадар уверил меня, что вам нравятся шахматы, поэтому я и пришла.