— А-а-ах! — Давление снизу прорывается наверх, вырываясь сдавленным всхлипом. Испытавшая оргазм Марина выглядит ошеломленной и потерянной: волосы растрепаны, тушь на ресницах слегка течет от выступивших слез, а в ее зеленых, оказывается, глазах, теперь лишенных привычной поволоки, плавает расфокусированный, дикий взгляд.
Обнимая ее, я чувствую, как утихает ее дрожь. И… растерянность. Она резко достает из сумочки зажигалку, выуживает оттуда же сигарету. Затягивается нервно, жадно и… артистично. Я не курю, и эта привычка у женщин обычно меня отталкивает. А тут она еще и выпускает клуб дыма мне прямо в лицо. Мне требуется усилие, чтобы не закашляться.
— Я тебе должна! — с той же неопределенно-двусмысленной интонацией, словно сорвавшись, выкрикивает она. То ли ее раздражает половинчатость нашего контакта, то ли она пересиливает себя, стремясь отдать несуществующий долг.
Я не успеваю возразить, как ее лицо оказывается на уровне моей промежности. Ремень щелкает, и давно напрягшийся член наконец обретает свободу. Сигарета по-прежнему болтается в ее губах, перебрасываемая из угла в угол, как у завзятого гопника. Теперь, когда она присела на корточки, землистый оттенок, ненадолго покинувший ее лицо, возвращается, отвоевывая линию за линией.
С членом она обходится так же бесцеремонно, как и с его владельцем. Прежде чем взять его в рот, она, отшвырнув окурок в кучу битого кафеля, окутывает его едким облаком.
Она сосет энергично, даже как-то деловито, словно боится не успеть на воображаемый поезд. Сосет так, что я кончу через минуту, если не приму мер.
И я отвешиваю ей короткую, останавливающую, словно экспансивная пуля, пощечину. Ее скула дергается и заливается румянцем. Член с чавкающим звуком вываливается у нее изо рта.
— Ты… ты чего? — она изумленно поднимает на меня взгляд.
А я и сам не могу объяснить, что это на меня нашло. Всегда мягкий и уступчивый, заботливый и нежный даже с женщинами.
Вместо меня говорит какой-то интуитивный оракул, словно вселившийся в меня демон.
— Ты же специально выдохнула на него! Чтобы пахло, как от мужа, да?
Всегда бойкая Марина потупливается, словно школьница, вызванная к доске с невыученным стихотворением.
— Ты всегда у него так… отстрачиваешь? — я приподнимаю ее смуглый подбородок пальцем. Чтобы не потерять равновесие, ее ладонь вцепляется мне в ягодицу. Обнаженная головка члена скользит по ее губам, задевая чуть вспухшую кожу на скуле.
— Да, — просто отвечает она, стараясь не встречаться со мной глазами.
— Почему?
— Что «почему»?
— Почему ты хочешь побыстрее от него избавиться?
Марина упрямо молчит. И заслуживает второй тычок, справа, уже за ухо.
— Потому что мне не нравится это! — почти выкрикивает она с внезапной злостью.
— Хорошо. Допускаю, что с ним ты исполняешь супружеский долг, как ты его понимаешь. Он требует — ты даешь. Но со мной тогда зачем это? Я ведь тебя не просил!?
Мой член по-прежнему имеет свое мнение о ситуации. И ему нестерпимо нравится касаться лица Марины, оставляя на коже длинные влажные дорожки. Кажется, та часть ее, что если и не управляет полностью ее действиями, но имеет вес в «директорском совете», тоже не возражает.
— Я… я должна была…
— Кому?
Пока она лепечет, кончик моего органа воспринимает это как приглашение и вторгается в теплоту ее рта, потирая беззащитные десны, узнавая податливую влажность губ. И его принимают более чем благосклонно. Ее вторая рука тянется к основанию, охватывая его заботливо и ласково — совсем не так, как раньше, когда она примитивно фиксировала контакт. Ее губы пробегаются по выпуклому куполу, словно стайка вспорхнувших голубей — непринужденно и спонтанно.
— Ему… потому что женаты… Тебе… потому что…
Марина будто раскалывается надвое. Одна половина все еще прячет внутреннюю драму, а другая — с жадностью знакомится с жаждущим ее ласк мужским началом.