— Почему?
— Потому что хочу тебя! — вырывается у нее самопроизвольно. — Потому что я без ума от того, как ты целуешь! С самого первого прикосновения! Потому что все эти полгода я жаждала большего! Ждала и боялась! — она всхлипывает, и слезы текут по ее щекам, вытягиваясь к губам неопрятными черными дорожками.
Не смущаясь этого, она берет член так глубоко, что я чувствую ее горло.
— Потому что в постель к мужу я иду с первых же недель, как на каторгу! С одной мыслью — чтобы это поскорее кончилось! А он, сука, только и ждет, чтобы впихнуть поглубже. В глотку или в жопу! Так уж лучше в рот… так хоть не больно до исступления.
Марина продолжает плакать. И не прекращает обрабатывать меня, прерываясь лишь на судорожные реплики.
Она сосет бесподобно. Отчаянно, самозабвенно, растворяя меня в себе, как кубик сахара в обжигающе крепком кофе.
— Кончи со мной… я прошу… кончи! — Выражение ее лица, интонации голоса наводят на мысли об одержимости.
— Вместе… давай… вместе! — мой внутренний демон, ничуть не разделяющий моих опасений, тут же откликается на зов ее второй, теневой стороны. — Покажи мне ту девочку, что обожала ласкать себя еще до того, как в ее фантазиях возникли мальчики! Застуканную однажды! Опозоренную! Напуганную и спрятавшуюся глубоко и надолго! До сих пор считающую себя недостойной дарить и получать наслаждение! Покажи мне ее!
Клянусь, я понятия не имею, откуда взялись эти слова!
Я вижу лишь, как край джинсовой юбки ползет вверх, а ее запястье ходит хаотично и ритмично внизу, между широко раздвинутыми смуглыми ляжками. В такт ее губам, которые, безумно причмокивая, забирают все большую длину! Мы взвываем одновременно, как два зверя под полной луной, когда нас настигает финал. Я — запрокидывая голову до хруста в позвонках, вопя и ликуя. Она — заходясь в испепеляющем экстазе, рыдая и захлебываясь…
Спустя минуту я успокаивающе глажу ее по волосам. Она прижимается, обхватив обеими руками мои бедра.
— В следующий раз я покажу тебе, что в любом соединении можно найти свою прелесть, — обещаю я, целуя ее в макушку.
Камаз, громыхая, причаливает к ограде института, словно буксир, едва не снесший штакетник забора.
— Я… я буду ждать…
Нам приходит пора спускаться с наших разрушенных небес.
Конец