— Что такое? Ты не рада? — притворно хмурится он, сузив глаза. Его руки покоятся на моих плечах, а взгляд пронзителен, как у орла.
— Мой любимый дедушка вернулся, конечно же я рада! — со слабой улыбкой заверяю я. Я действительно рада, впервые за долгое время появилось что-то, что вызвало у меня счастливую улыбку. Довольно странное чувство. Забытое. А теперь вот словно возвращаюсь в прошлое.
— Нет, так дело не пойдет. С тобой что-то не так, — замечает дед. — А еще ты совсем пропала из сетей, не пишешь, на письма не отвечаешь. Я грешным делом подумал, с тобой случилось что-то. Нельзя же так пугать старика. Несколько месяцев от тебя ни слова, вот я и прервал тур по Бразилии, волновался за тебя, переживал, поспешил домой, чтобы тебя увидеть, сердце успокоить. А? Юная леди, что скажете в свое оправдание? — и с наигранным укором смотрит на меня, поправляет пальцами смешные усики.
— Скажу, что соскучилась по тебе очень, — с неожиданным смехом я порываюсь вновь обнять старика.
— Ах, хитрюга, — подмечает он, крепко прижав свое маленькое сокровище, то бишь меня, к груди, целует в макушку. — Увиливать ты умеешь, но я жду подробного отчета за все полтора года, прожитых без меня.
— Я же писала тебе, — возражаю я.
— Писала, а теперь расскажешь. Без утайки. Тем более что я тебя насквозь вижу.
Что верно, то верно.
Я с тяжелым вздохом признаюсь:
— Ты прав, деда, мне есть, что тебе рассказать. Только вот история тебе не понравится, — предупреждаю я.
— Это я уже понял, по твоему лицу разглядел. Да и улыбаешься ты мало. А-ну улыбнись, — просит он с добродушной улыбкой.
И я улыбаюсь. Так странно. Приезд деда меня немного оживил, пустота перестала тяготить душу. Что-то меняется во мне. Но хочу ли я этого? Не вернет ли это событие прежнюю Алекс? Меня вполне устраивает нынешняя Я. Эмоции ни к чему, от них только страдания. Так что беру себя в руки, отгоняю ненужный поток мыслей и бесполезных дум, и мы с дедом отправляемся в его комнату. А потом я обязательно покажу ему его кабинет. Новый кабинет со старым, неизмененным интерьером. Всё лежит так, как было в его прежнем доме, не зря я кропотливо раскладывала вещи, уделяя внимание мелочам, зная, как дед обожает порядок во всем. Ему понравится.
Сидя в дедовском кабинете, я с улыбкой наблюдаю, как его глаза оценивающе пробегаются по обстановке комнаты.
— Нравится?
— Будто и не переезжал, — весело замечает дед, садясь за стол. Ласково проводит руками по деревянной поверхности.
— Кстати, помнишь, я тебе писала еще в прошлом году о том, что нашла в нем тайник? — напоминаю я, указывая на «медвежий стол».
— Да-да, и рукопись Достоевского — я помню.
— Показать тебе, как она открывается? — Я становлюсь сбоку от него, дотрагиваюсь до первого выдвижного ящика и вопросительно выгибаю бровь.
— Ну давай, открой мне сие чудо, — снисходительно посмеивается дед в усы.
Путем нескольких уже известных мне манипуляций я без особых усилий раскрываю тайник. И перед дедом тут же возникает потайной "кармашек" ящичка. Чистый. Я хорошенько вычистила все грязные стенки от пыли и старины.
Дед сначала сосредоточенно изучает механизм, пустое днище, хмыкает, после чего укоризненно мотает головой, мол ты неисправима, Алекс: чистюля до кончиков пальцев.
— Что? Да, я не потерпела в твоем столе всю эту средневековую грязь. Кроме рукописи, пыли и всякого мелкого мусора, ничего там не было, не волнуйся. Я не уничтожала историю, будь спокоен, — заверяю я, положа руку на сердце. Буквально.
— Хорошо, — усмехается, задвигает ящик и, как маленького ребенка, ласково дергает за щеку. — Мое ты сокровище, дай тебя обниму, — и рывком сажает меня на колени и в шутку сжимает в крепких тисках.
— Деда! — противлюсь я, закатывая глаза и вырываясь, — я уже не маленькая, чтоб сидеть на твоих коленях.
— Ладно. — Он, сжалившись надо мной, немного ослабляет объятия и смотрит на меня с хитрющими глазками. — Ну? Когда будешь знакомить со своим Игорем? Ты мне все уши прожужжала про него.
Резко подобравшись, я отвечаю:
— Во-первых, ничего я тебе не прожужжала: если ты помнишь, мы держали связь посредством писем. А во-вторых, мы с ним давным-давно расстались.
— Почему? — неожиданно серьезным тоном вопрошает дед, не сводя с меня пристального взгляда. О, этот взгляд! Пробирающий до души. Для человека, который привык жить с вечно танцующей в веселом ритме душой, такая серьезность поистине редкость. Но она всё же временами имеет место быть. В такие моменты дед серьезен как никогда; а глаза сами говорят за себя: раньше, будучи маленькой, мне казалось, что он растерзает всех моих обидчиков одним таким выстрелом в лицо. Стоит тому лишь посмотреть, как сейчас смотрит на меня.