— Я хочу вернуть тебя. Пожалуйста, помоги мне. Что мне сделать?.. — Он спотыкается на слове, и я скорее понимаю, чем на самом деле слышу, как он с трудом сглатывает застрявший ком в горле. Знакомое состояние. Когда наваливается оглушающая, убийственная безысходность, ты готов на всё, лишь бы убить это в себе, избавиться от тяжкого груза, от острого кола в сердце, именуемого ужасным словом "боль". — Что мне сделать, чтоб вернуть тебя? Я так больше… не могу, — его голос срывается и переходит на тихий, едва различимый шепот.
— Отпусти меня. Просто отпусти, — так же тихо молвлю я, бездумно сверля одну единственную точку в окне: темно-зеленую, уже слегка покрытую вечерней дымчатой синевой вершину высокой ели, растущей у самой дальней стены каменного ограждения, что разделяет мой участок от соседского.
Перестань вдумываться, Алекс, иначе все его слова болезненной молнией распотрошат твои и так хлипкие внутренности, разбередят старые раны, а сердце не выдержит и разорвется, умрет. Увы, оно больше никогда уже не восстановится, просто-напросто лишится всяких сил, у него больше не будет шанса на жизнь. Оно не оживет: смерть сердца — к сожалению, необратимый процесс. Не станет его — не станет и меня. Я просто превращусь в пустоту. В глухую такую, мертвую. В молотую пыль, что безжизненным пеплом осядет на задворках вселенной, как жалкое напоминание о былом. О том, что когда-то на свете существовало такое глупое, слабое создание, одним неосторожным "движением" разрушившее саму себя.
— Не могу. — Он громко и протяжно выдыхает. — Ты ведь и сама знаешь, что не могу. Однако усиленно продолжаешь делать вид, что тебе все равно, заставляешь себя поверить в невозможное. Что и ты, и я… можем существовать по отдельности. Что можем друг без друга. Ты многое отрицаешь в своей голове, и знаешь, — Игорь снова делает паузу, — я обязательно дождусь того дня, когда твои мысли прояснятся, и я смогу тебя обнять без страха, что ты вновь убежишь от меня, предварительно разозлившись и наговорив всяких глупостей наподобие того, что якобы меня не любишь. Я знаю, что это не так, поэтому не утруждай себя, повторяя их снова. Эта глупость пролетит мимо меня, бесполезно растворившись в воздухе.
Краем глаза замечаю, как он разворачивается и смотрит на меня в упор.
— Посмотри на меня, — совсем тихо просит глубокий, мягкий голос.
Ничего не ответив, я молча встаю и ухожу к себе в комнату. Я так устала…
Глава 17. Не в себе.
30 июня 2020.
Вторник.
Очередной стук в дверь.
— Алекс, если ты сейчас же не выйдешь, то я вынужден буду войти, — в последний раз предупреждает меня Игорь.
Я не хочу никого видеть. Неужели непонятно? Оставьте меня в покое. Все.
— Нет-нет, не входи туда, — торопливо звучит за дверью взволнованный голос тети.
— Почему? — удивляется мой бывший.
— Игорь, кажется, да? — уточняет девушка, тот, наверное, кивает — ответа не слышно. — А я Лена, тетя Алекс, мы ведь нормально и не успели познакомиться вчера, — поспешно представляется она, делает странную паузу и, на полтона понизив голос, продолжает: — Короче, не советую входить в ее комнату. Я ранним утром заходила к ней, и у нее снова апатия. Это продлится как минимум день, как максимум дней пять. В такие дни ее лучше не трогать.
— Апатия значит… Не понимаю, вы что, все забываете к ней дорогу на пять дней? Она целыми днями одна что ли в комнате сидит? — в голосе явный упрек.
— Игорь, ты не понимаешь, — втолковывает ему Лена, — она агрессивна в эти дни, если к ней подойти и, не дай бог, заговорить, тебе мало не покажется. Мой тебе совет — не испытывай судьбу. Алекс неуправляема, может запустить в тебя какой-нибудь чугунной статуэткой, если та окажется под рукой.
— Простите, конечно, но мне кажется, апатия проявляется иначе, — не соглашается он.
— Нет, молодой человек, — настойчиво твердит она, — я знаю, о чем говорю, и ее лучше сейчас не трогать. Ее апатия — это бомба замедленного действия. Вроде штиль, а уже в следующую секунду — Бац! — и она взрывается. Мы для нее раздражители, неужели непонятно?
— Тогда нужно вызвать психотерапевта, — участливо предлагает Игорь.
— Не нужно, — возражает она тотчас, — их она тем более не подпустит к себе.
— Но ведь нужно что-то делать, — запальчиво говорит мужчина.
— Нужно, — не отрицает она, — но не в такие дни. Если уж и переубеждать Алекс в целесообразности лечения и необходимости сеансов психотерапии, то в любой другой день. Когда она более-менее нормальна и в состоянии здраво рассуждать. Хотя, зная Алекс, убедить ее вообще нереально.