Двумя часами ранее.
Он неотрывно наблюдал за ней, всё то время, пока та, ни о чем не подозревая, ходила по библиотеке и внимательным, сосредоточенным взглядом рассматривала корешки книг. А иногда очень странным выражением, который он, как ни старался, не мог идентифицировать, не мог заглянуть внутрь, пройти этот, казалось, намеренно выстроенный между внутренним ее миром и остальным защитный, непроницаемый барьер. О чем были ее мысли? Что она чувствовала? Он не знал, и потому, стиснув зубы, временами злился на себя. За беспомощность.
Но в редкие моменты он все же мог, кажется, уловить в глазах глухую, невидимую тоску, но чаще — пустоту, остро пугающую своей глубиной. Так не бывает, говорил он себе, однако вот она, стоит совсем рядом и непреодолимо далеко — тихая, в какой-то степени потерянная и оглушенная… болью? В ее красивых карих глазах действительно больше нет жизни — пустая. Он не ошибся тогда, в первый раз, когда после очень длительной разлуки неожиданно встретил в университете любимую девушку, увидел до боли родные глаза — другой взгляд! Не ошибся и после — когда при каждой встрече, каждый день "вынужденного" для нее соседства с ним, при каждом столкновении лицом к лицу или при случайном коротком взгляде на нее — он видел в ее глазах всё тот же неизменный серый пепел и перегоревшую лампочку, больше не способную освещать мир своим счастьем, своим ярким и горячим солнцем. В них больше не цветет весна: ни света, ни цвета, ни жизни…
"И я хочу зажечь в них огонь! Огромное такое пламя! Чтобы в них больше никогда не было этой скрытой вселенской грусти, которая вымораживает мне сердце. Я снова, вдохнув в нее жизнь, тепло прижму ее к себе, не отпущу. Потому что люблю. Бесконечно люблю тебя, Алекс, слышишь?" — яростно кричит мысль в голове, пока он ласково смотрит на любимую и щелкает кнопкой затвора фотоаппарата.
"Красивая. Любая. Моя."
Глава 22. У обрыва.
6 июля 2020
Понедельник
— Ты сегодня необычайно задумчива. Что-то стряслось? — спрашивает Михаил, сидя в водительском кресле и поворачивая голову, чтобы коротко взглянуть на меня.
— Да нет, ничего не случилось, — слегка хмурясь, отмахиваюсь я, а после прислоняюсь правой щекой к прохладному стеклу, за которым мелкими каплями накрапывает серый дождь.
Распогодилось с самого утра. А ещё — с самого утра вокруг началось твориться немыслимое: все мое окружение резко возомнило себя героями романтических книжек. А как еще назвать то, что сегодня произошло за завтраком? Да я до сих пор, мягко говоря, нахожусь под особым впечатлением. Когда мысли то и дело крутятся вокруг одного и того же! Исключительно настроены на одну нежеланную частоту — и давай трещать в голове назойливой мухой, набивая безумный барабанный ритм!
А началось всё с того, что за завтраком за общим столом, где собрались вместе все домочадцы — впервые за долгое время! — началась странная дискуссия сомнительного содержания между моей мамой и Евгением:
— Света, ты ничего не хочешь сказать?
— Например? — сухо обронила та, даже не взглянув на обратившегося к ней мужчину.
— Ну мы же говорили вчера вечером, — напомнил Евгений, отложив вилку. — Ты сказала, что подумаешь. Может, сейчас…
Дед шумно, будто нарочно привлекая внимание, откашлялся и попросил Игоря передать ему соль. Вот только он, похоже, привлек лишь мое внимание да Игоря, и то ненадолго, а Лена вообще, не замечая ничего, напряженно и хмуро прислушивалась к продолжающейся беседе между ее парнем и родной сестрой.
А у меня, к слову сказать, в тот момент было настроение совершенно ни к черту! Мой разум, усиленно гоняя шестеренки, анализировал события и нюансы вчерашнего вечера. Шутка ли? Но вчера меня Игорь взбесил основательно! Мало того, что с дедом подшутили надо мной, заманив в ловушку, заперев в хозяйской красной фотолаборатории, — так позже еще и выяснилось, что я сама лишаю себя положительных эмоций, отчаянно притворяюсь холодной и неприступной дрянью, тогда как на самом деле я, видите ли, "другая": милая, добрая и жизнерадостная. Быть может, так и есть, но… я никогда не признаю этого. Признать — значит поверить самой, а к этому я пока не готова.