Это был сон, немного расстроенно вздыхаю я, самый прекрасный и восхитительный! Но унывать себе запрещаю.
Как так получилось, что я не дождалась Игоря — не знаю, куда он пошел после того, как увидел меня с Мишей, но точно не домой, в смысле, не ко мне домой! — и заснула на собственной кровати, крепко обняв несчастного плюшевого зверя? Без понятия, откуда он здесь, появился загадочным образом на моей постели. Быть может, очередной подарок Евгения, в смысле отца. А может, это Игорь. Да, точно он! Только один человек на свете знал, что я люблю белых пушистых щенков — они как маленькое снежное облачко, и потому мною так любимы.
Так, немедленно встать, привести себя в порядок и отправиться к нему! Очень надеюсь, что мой милый уже вернулся и находится у себя…
Слабый стук в дверь разносится в тишине ночи чересчур громко и пугающе звонко. Не хватало еще, чтоб все проснулись от моего необдуманного шага и спустились узреть мою неловкую позицию, застав глупую девицу в компрометирующей ночной рубашке возле чужой спальни. Но пути назад уже нет. Вот она я, возле двери его комнаты, и я уже постучала. Интересно, что он делает? Спит? Читает? Как-никак вся библиотека дома теперь в его распоряжении. Может, сдать назад? Возможно, он и не слышал моего стука, и мне еще не поздно развернуться и возвратиться к себе, в холодную постель. Но тогда я буду как на иголках и ни за что не усну, мне нужно его увидеть, просто жизненно необходимо.
Когда надежда на встречу медленно угасает, ибо за дверью тишина и никакого признака бодрствования или, как горько это осознавать, присутствия, я обреченно поворачиваю к себе. Однако буквально спустя секунду я слышу в спину:
— Алекс? — сонный голос.
Тотчас обернувшись, я застываю, глядя на расстегнутую мятую рубашку, на идеальную фигуру мужчины, мысли о котором не дают мне покоя ни днем, ни ночью. Небрежность и легкость — вот те слова, которые всецело характеризуют облик этого мужчины. Моего мужчины. Как же давно я не произносила этих слов. Как давно не позволяла себе даже думать о нем в таком ключе. Как давно я не позволяла себе любить.
Он в хмуром удивлении взирает на меня, но в глазах смесь отчаяния, усталости, безысходности и печали, без проблеска надежды. Только теперь я понимаю, как ему было нелегко, больно всё это время, что я старательно делала вид, что между нами всё кончено. Но нет, ничего не кончено. Я люблю его так же сильно, как и прежде… Какой же я была дурой, когда отвергала его, мучила и… намеренно вела себя с ним холодно и равнодушно, причиняла невообразимую боль и страдания.
— Игорь, я… хотела извиниться, — несмело начинаю я, сделав к нему шаг и встав перед ним, задираю голову.
— Извиниться? За что? — печальная улыбка.
Он сдался, я только сейчас это понимаю, и меня словно окатывают ледяной водой, острыми, как иглы, струями. Видеть его таким — невыносимо больно, хочется прижаться к нему, крепко-крепко обнять, прошептать слова утешения и успокаивающе погладить по таким непослушным и взъерошенным волосам. Я словно очнулась из глубокого сна, и всё вокруг вновь заиграло живыми красками. Я ожила, вместе со мной ожили и мои эмоции. Разом я начала чувствовать всё то, что ранее так тщательно блокировало мое сознание.
— За всё, прости меня за всё, — тихо отвечаю я и, прежде чем прижаться к его груди, успеваю прочесть растерянность и любопытство на его лице.
Молча обнимаю, а он, не смея шелохнуться, боясь спугнуть момент, застывает. Я прекрасно понимаю его реакцию. На его месте я бы так же замешкалась и недоумевала, с чего вдруг всё пришло к этому. К неожиданному объятию посреди полутемного коридора. Однако через какое-то время его руки медленно поднимаются и осторожно обхватывают меня в кольцо, затем, осмелев, Игорь в отчаянном порыве стискивает меня в своих сильных руках. Я осознаю его страх перед неизвестностью, он боится отпустить меня, боится, что всё это закончится так же внезапно, как и возникло. Или ещё хуже — окажется сном, злой шуткой над разумом.
Поэтому, коснувшись губами его кожи на груди, я тихо шепчу:
— Я чувствую, Игорь. Наконец-то я чувствую. Я так тебя люблю, — и поднимаю глаза, встречаюсь с совершенно синим, глубоким взглядом, в котором живет бесконечная, необъятная любовь ко мне. К любой Алекс — к злой и доброй, к глупой и умной, к хрупкой и сильной, к невыносимой и кроткой; к холодной, равнодушной и милой, ласковой, ранимой. Всё это я. Я — это хаос, и он, несмотря на все изъяны, любит меня, любит такую, какая я есть.