Да ради Бога!
Решил: раз так хочет - пускай и дальше играет в свою игру. Но он-то знает – рано или поздно Ларисе придется к нему обратиться. Как минимум, за деньгами. И тогда он даст ей понять, кто в доме хозяин.
И пусть тогда уж она не обижается!
Гога мысленно себе похлопал, с трудом поднялся на ноги и подошел к плите – что он, сам себе кофе не приготовит, что ли?
Глава 7
Третий день молчанки ничем не отличался от двух предыдущих. И четвертый, и пятый. Супруги жили будто параллельно друг от друга. Да, они иногда пересекались в доме в течение дня, но это было другое...
Лариса занималась своими делами, Гога – своими. Дел в отпуске у него не было, поэтому он придумывал себе занятия, но ни одно не увлекало его так, чтобы он забыл о бунте жены. Нет, Лариса не забросила быт – дома было всё так же чисто, убрано.
В холодильнике всё так же было полно еды, которую нужно было просто разогреть. Да и одежда чистая не заканчивалась – стиральная машина в прачечной работала регулярно.
Чего действительно не было в доме – так это уюта. В один из вечеров Гога, сидя перед телевизором, поймал себя на мысли, что не понимает, что он смотрит. Раньше он, хоть и не говорил этого вслух, мечтал посидеть в гостиной в тишине и спокойно посмотреть новости, кино.
Но Лариса всё время сидела рядом и комментировала происходящее на экране. Бурно, эмоционально, с поистине армянским колоритом:
- Ой, ну что за бред! Да он же её обманывает, слепой это видит!
- Гога, ты видел? Ты это видел?!
- Нет, совсем нет голоса. Пришла на шоу позориться? Не понимаю...
Теперь же в гостиной стояла тишина.
Гога щелкнул пультом, переключая каналы. Спорт – нет. Новости – скучно. Какой-то сериал – глупости. Он бросил пульт на диван и потёр переносицу. Ему не хотелось признаваться даже самому себе, что он скучает по бормотанию Ларисы, что ему не хватает её внимания и её, да что уж там, заботы...
Признаться – значило проиграть. Проявить слабость.
Гога выругался, отключил телевизор и, сложив руки за спину, двинулся к лестнице уже понимая, что снова не дождется жены. Снова уснёт до того, как она войдет в спальню, а проснётся – её уже нет.
Он просто не знал, что обиженная на мужа, Лариса в первую же ночь перебралась в комнату Норы. Не хотелось ей ложиться спать рядом с тем, кто не видел в ней человека.
Женщину.
Ей до сих пор было очень больно даже думать о том, что муж, которого она, несмотря ни на что, всем сердцем полюбила практически с первых дней после свадьбы, так и не смог её полюбить в ответ. И что все эти годы она была в его жизни лишь декорацией, антуражем. Фоновым рисунком...
Но в силу легкого нрава она не зарывалась в этих страданиях. Не позволяла себе раскисать. Напротив, находила себе занятия вне дома, лишь бы не находиться весь день рядом с Гогой, под его мучительно тяжелым, тягучим взглядом.
Немного изменив заранее составленный план, Лариса каждый день по утрам гуляла в их посёлке до пруда и обратно. Кормила уток. Сидела на детской площадке и наблюдала, как играют соседские внуки. Разговорилась с местными ровесницами и с удовольствием узнала, что о ней в посёлке ходят слухи, как об искусном кулинаре.
Откуда эти слухи пошли, Лариса не уточнила, но расцвела. Взяла на следующий день с собой контейнер со своей пахлавой и угостила новых приятельниц.
- Лариса, милая, ты не думала печь на заказ? Это же так вкусно! Я бы у тебя прямо сейчас заказала к дню рождения зятя этих сладостей!
Не думала она. Никогда не жаловалась ни на отсутствие денег, ни на избыток времени. Но тем же вечером поймала себя на мысли, что постоянно прокручивает в голове слова соседки.
А еще она уже трижды была на танцах! И если в первый день она чувствовала себя не в своей тарелке, то каждый последующий визит в школу танцев добавлял ей легкости в ногах и уверенности в душе.
Но Гога обо всём этом не знал. Он был уверен – жена намеренно его дразнит, не показываясь на глаза. И он упрямо поддерживал в себе эту уверенность, стараясь максимально самостоятельно справляться со своими потребностями.
Гога теперь сам себе готовил завтраки. Да, не такие вкусные, как получалось у Ларисы, но он не жаловался.
Сам пил свои таблетки – больше не ждал, пока она принесет после завтрака их ему в кабинет.
Сам за собой заправлял постель, заметив первые дни, что к вечеру она так и оставалась разобранной.
Сам даже попробовал постирать трикотажную футболку, которую испачкал во время готовки. Закинул в стиральную машину, засыпал порошок, залил кондиционер в соответствующие отсеки – и включил. Но футболка не пережила стирки: под воздействием брутальных девяноста градусов и отжима на космических скоростях – чтоб наверняка! – она выцвела, деформировалась в швах и сжалась до размеров внука Геры.