Поворчал по привычке.
Выкинул.
С кем не бывает?
«С Ларисой!» – ответило подсознание.
В субботу, чтобы немного отдохнуть от экстремального отпуска, договорился с коллегами-приятелями посидеть в баре.
Гога сидел за массивным дубовым столом, окруженный друзьями. Стеклянный стакан с коньяком так и не опустел – он лишь покручивал его в пальцах, слушая, как Армен, его старый приятель, в очередной раз ругал мировое правительство.
- Третья мировая на носу, мужики! – Армен хлопнул ладонью по столу. – А с другой стороны, и пускай! Уволюсь и перееду жить в свой бункер!
Остальные засмеялись, поддакивая. Гога молчал.
Раньше он бы тоже включился, кивнул, может, даже добавил бы что-то вроде: «Тебе лишь бы от работы увиливать». Но сейчас эти разговоры казались ему пустыми. Глупыми.
Он вспомнил, как Лариса раньше провожала его на эти посиделки с друзьями: выкладывала на край кровати чистую, глаженую одежду, помогала застегнуть пуговицы рубашки, потому что у него самого не получалось это сделать быстро из-за крепких узловатых пальцев, доставшихся ему по наследству от отца. Хмыкнул – хорошо, что сейчас лето, и он обходился футболками.
- Гога, ты чего притих? – ткнул его в бок Сурен. – Дома проблемы?
- Нет, – буркнул Гога. – Просто... Не о чем говорить.
Он залпом опустошил стакан, ощущая, как обжигающая жидкость стекает по горлу, но даже это не заглушало странного чувства – будто он не на своем месте.
- Ладно, идем играть в нарды! – предложил Армен.
Гога встал.
- Я домой.
- Что? Так рано? Сам же нас позвал, ай мард. (арм. - мужик)
- Да.
Он не стал объяснять. Просто вышел.
Домой ехал на такси. И всю дорогу листал в телефоне фотоальбом.
Кадр за кадром мелькали перед глазами: Лариса с внуком и внучкой на руках, свадьба Карена, их первая совместная поездка на море, день, когда Нора получила диплом... И везде - она. Всегда улыбающаяся, всегда заботливая. На парных фото льнет к нему, либо положит голову ему на плечо. А он? На большинстве снимков - строгий, отстраненный. И только на последней – с обручения Норы – на его лице было жалкое подобие улыбки.
Дом встретил его уже привычной тишиной. Гога медленно прошел по пустым комнатам, его шаги гулко утопали в ворсе ковра.
Он поднялся на второй этаж и уже собирался войти в свою спальню, но вдруг заметил узкую полоску света, которая пробивалась из-под двери комнаты Норы. Гога прислушался - доносились приглушенные звуки музыки и...
Это смех?
Лариса смеялась?
В груди дрогнуло.
Он не слышал этого смеха всего неделю, а казалось – вечность.
Рука сама потянулась к ручке, но он сдержался. Подумал, что жена убирается в комнате дочери. Хотел уже было развернуться, но громкий мужской голос и глухой стук из комнаты заставил его вздрогнуть.
Затем последовал тихий возглас: «Ёшкин лаваш!» Брови поползи вверх – за все годы Гога ни разу не слышал, чтобы Лариса выражалась!
Но какого черта она заперлась в комнате с каким-то мужиком?! При живом-то муже!
Он не выдержал и открыл дверь.