- Ла-ри-са. – на выдохе отчеканил Гога, вдавливая подушки пальцев в переносицу. В последнее время голова болела всё чаще. Да и колено, которое исправно начинало ныть перед дождем, не давало покоя. Но это не оправдывало его тон. – Ты можешь без самодеятельности? Что ты меня дергаешь весь день? Сначала с дурацкой прогулкой. Теперь – вот. – махнул он неопределенно рукой в сторону. – Не хочу я есть эту гадость. Пончики приготовила бы. Мне твоя стряпня привычней.
- Любимей, ты хотел сказать? – сдавленно застонав, выпрямилась и выкинула испачканные салфетки в мусорное ведро.
- Хотел бы, сказал бы. – опираясь обеими руками о стол, Гога тяжело поднялся на ноги.
- А я? – шепнула Лариса. – Тоже просто привычней?
- Гос-с-споди... Не делай мне мозги, Ларис. Тебе шестьдесят лет. – Убрал обе руки за спину, сцепив пальцы в замок, и двинулся к выходу из кухни. – Будут готовы – принеси мне в кабинет. Да, и кофе не забудь. Новый свари. С пенкой, как я люблю.
- И ушел.
Такое случалось и раньше. Внезапный всплеск агрессии, обидные слова, брошенные в приказном тоне... Лариса, привыкшая к характеру мужа, старалась не обращать на них внимание, быстро стирала их из памяти или покрывала плотным защитным слоем бытовых забот.
Но почему-то в этот раз слова мужа безобразными царапинами соскребли с души эту броню, обнажив то, что она так долго и тщательно прятала.
Сорок лет.
Сорок долгих лет брака, который она считала счастливым – просто привычка для мужа. И она для него – не любимая жена, не половинка – тоже просто привычка...
И боль от этой мысли скрутила внутренности женщины в тугой узел.
Руки дрожали. Она перевела взгляд на оставшиеся пирожные – белоснежный воздушный крем, песочная основа, крошечные ягодки сублимированной малины сверху, как бусины.
- Вот и посидели. Дома... – прошептала она и резко подняла тарелку.
Потом так же резко швырнула её в мусорное ведро.
Тесто для пончиков замешивалось на автомате. Мука, яйца, сахар – движения, отточенные годами практики. Кофеварка снова зашипела, наполняя кухню горьковатым ароматом.
А Лариса стояла у плиты и думала о той паре из парка. О том, как мужчина поцеловал женщине запястье.
- Бред… – сказала она вслух, но голос сорвался.
Из кабинета донесся хриплый кашель Гоги.
Она автоматически потянулась к аптечке. Но потом остановилась.
Повернулась и посмотрела на мусорное ведро, где лежали корзинки. Вспомнила волнение, с которым она их купила, согревшись теплом заботы от той красивой пары...
У них с Гогой – напряглась, чтобы вспомнить и вынужденно признала – этого нет.
Она всю жизнь ускоряла шаг, чтобы ухватиться за локоть мужа во время редких прогулок. Сама себе открывала дверь машины. Да и не машины тоже – в ресторан всегда первым заходил Гога, но не ждал её, сразу шагал внутрь. А Лариса хваталась за косяк, пытаясь увернуться от обратного хода дверей.
В их паре – это она всегда окутывает его комфортом. Чтобы не продуло, чтобы комары не мешали, чтобы таблетки не забыл выпить... А он... Он зарабатывает деньги, устаёт, и «Лариса, не вмешивайся!» или «не трогайте меня, займитесь своими делами».
«Ты же постоянно о чем-то вещаешь. Думаешь, я постоянно вслушиваюсь?! Могла бы и переспросить!»
Но она не делала из этого никакой драмы. Никогда! Почему-то раньше её это не тревожило. Более того, было само собой разумеющимся. А сейчас, на контрасте с подсмотренной нежностью стариков, осознание словно рухнуло ей на голову, вбивая шею в плечи еще глубже. А как хотелось выправить их, поднять нос кверху и, счастливо улыбаясь, ходить под руку с тем, кому посвятила жизнь...
- Нет, – вдруг сказала себе. – Хватит с меня.
И, выключив духовку, пошла в спальню.
Пусть сам варит свой кофе.
Пусть сам печет себе пончики!
Пусть сам находит свой таблетки!
Привык к тому, что всё это делала она? Пускай теперь привыкает к тому, что больше она этого делать не будет!
Глава 3
А что будет делать она?
Лариса не знала ответа на этот простой вопрос. Так уж вышло, что всю свою жизнь она делала что-то для кого-то. Для мужа. Для детей. Для внуков. Даже для старшей сестры Раисы, которая вечно просила полить её цветочки, пока та в санатории лечила спину.
Лариса стояла посреди своей спальни, прокручивая на пальце обручальное кольцо и мучительно осознавала еще одну, очередную за это долгое утро, страшную вещь: без Гоги, без детей, без внуков, без несчастных цветов Раи – она просто не знает, куда себя деть.