Лех пожаловался мне:
- На обратном пути я полчаса влазил в скафандр. Раньше было - скользнёшь в скафандр, как смазанный, и готово. А после их "помылиться за час" я всю смазку с себя смыл. Я в скафандр, - а кевлар аж скрипит, не пускает! О! - вздохнул чистый и душистый пилот, с затылка которого исчезло пятно, которое все принимали за витилиго.
Я ухмыльнулся:
- Какого звездеца вас понесло в душ, если вам всучили карточку "Буль-буль" и послали к автомату с газировкой?
- Как?! - удивилась моя команда. - А помылиться?
- "Памылiцца" - на бульбальганском значит "ошибиться". "Памылка" - "ошибка". "Час" - значит "время". Девушкам-волонёрам с избирательными бюллетенями не понравилось, что их приняли за... сами знаете, за кого вы их приняли. Но бульбальганки добрые нравом, решили не ссориться с космофлотскими придурками, лучше отправить их за лимонадом. А вы смылись. И девушек оставили без напитков.
- И себя оставили без девушек! - вздохнул Лех. - Мне надо вернуться в Бульбальганию, великий космос, я должен отдать карточку! - сокрушался он, глядя в иллюминатор на удаляющихся Батек, пасущих стада астероидов посреди тучной звёздной равнины.
Гидрогеолог Жека очнулся от тихих дум:
- Бригадир, что ты сказал про избирательные бюллетени у девчонок?
- А что, по-твоему, они держали в руках?
- Ну, мало ли что, пригласительные в игорный дом, например. Или визитки на улицу Прекрасных фонарей...
- Не угадал ты, Жека. В ночь, когда мы прибыли, у бульбальганцев начался всенародный праздник, самый любимый праздник в году: выборы.
- Кого выбирают?
- Кого - неважно. Главное - традиция. Раз в году каждый должен опустить в избирательную урну свой бюллетень, на счастье.
- Избирательная урна это такая квадратная банка с прорезью? - спросил пилот Лех, сладко позёвывая.
- Она самая, - ответил я.
- Старик, а ведь мы могли к хаффу сорвать их выборы, если бы на всю ночь закадрили девчонок-активисток?! - всполошился Лех, приподняв с лежака голову с шелковистым, до блеска вымытым чубом.
- Ещё как могли бы! - польстил я ему и по-отечески взъерошил вихрастую голову.
- Теперь понимаю, что значит "делать политику с чистыми руками"... - пробормотал пилот, засыпая.
А я подумал, что неплохо бы её именно так и делать - хорошенько помывшись перед...
ТРУФФАЛЬДИНО ИЗ БЕРГАМО
- Меркурианские шейхи всего-то зажиревшие перекупщики солнечного света, - говорил я за обедом своим ребятам. - С ними поладить можно, если повезёт, конечно. Признаться, самое тяжёлое испытание я прошёл на стажировке, и после этого уже ничего не боюсь. Годков мне было не больше, чем нашему Леху.
Жека закашлялся - а нечего увлекаться едой из тюбиков "Мигомсьешь", эти тюбики так и норовят опорожниться прямо в глотку.
Хмыкнул:
- Бригадир, признайся, в его возрасте ты был таким же звезданутым?
- У меня не было его золотых вихров, но дурь порол я так же мастерски. Только-только закончив университет, я согласился поработать переводчиком на венерианский клан Бергамо.
- На Венере говорят чуднО, - хохотнул наш пилот и процитировал, вихляя позвоночником, как венерианский метеоролог: "В ночь космопорт накроет ураганом, штормить и штырить будет до утра!"
- На Венере говорят стихами, парень. Если ты чувствуешь ритм строк, значит, в твои уши льются стихи. Особый респект у венерианцев - подражать великому Гольдони.
Я вспомнил бесшабашную юность и ударился в воспоминания.
- Сицилийский главарь (вы знаете тамошнюю венерианскую Сицилию - занюханное местечко) забросил меня под именем Труффальдино из Бергамо в бергамский же космопорт. Он хотел отмазать одну сеньору от нехороших подозрений её мужа. Это после я понял, что местные кланы не балуются пустяками, и замутили там по-крупному, но сначала решил, что ревность причина скандала в семействе. Ну и досталось мне! Крутился я, друзья, протуберанцем и до сих пор не верю, что живой.
Все открыли рты, забыв прожевать и проглотить. А Лех робко спросил:
- Чё, это уже стихи?
- Бригадир, - попросил Жека, - не тяни робокота за причиндалы! Как ты умудрился поладить с мафией, кровавой и беспощадной?
Ребята мигом сложили обеденный стол, развалились на лежаках, намереваясь всласть поковырять в зубах после лунных хрящиков, и я принялся рассказывать:
- В начале дня, там длится он полгода,
я прилетел на челноке пиратском,
меня везли в зловеще-красном лифте,
поставили пред очи главаря.
Главарь был хром...
- Из хрома?!
- Не из хрома.
Он был хромой и с челюстью вставной.
И что он говорил - не знала дворня.
"Фефекты" речи, слов не разобрать.
Его не понимали, он их резал.
Вот, чувствую, я влип. Живым не выйду.
А босс вещал утробно и невнятно.
И было б легче мне перевести
ворчанье в животе. Не так приятно
в испуге по извилинам скрести
совком и щёткой, мысли собирая.
Я мысленно стучался в двери рая:
не выкручусь - убьют и распылят.
В конвекторе. На горстку скорбной пыли...
Я был в беде, и волос на затылке,
в паху, под мышками -
на каждом бледном дюйме
несчастной кожи
взмок и шевелился.
И тут, друзья мои, я вдруг припомнил
студенческую пьесу. С третьим курсом
мы ставили её на малой сцене.
Недаром мне кликуху Труффальдино
состряпали. Должно быть, в ней - намёк?
Сказал себе: "Вперёд, смелее, парень!" -
ведь двух смертей, ты знаешь, не бывает
и, я не вру, словами древней пьесы
решил с женою босса говорить.
(Меня позвали, чтоб при ихней ссоре был толмачом, а после - хоть в расход).
Я перевёл, услышав скрип из пасти
главы семейства:
"Не хочу вас видеть!
Вот ваш билет в Тартар, - куда подальше.
Вы растоптали плазменное сердце,
мой дом пропах изменою и фальшью,
как каравелла флорентийцев перцем!"
"Слепец! - так отвечала эта дама,
скосив на чуб мой дивные глаза.
- Да если б вас я не любила,
то не спешила бы сюда на помощь!
И не везла бы сорок докторов!"
"На что мне жизнь, когда ей вам обязан?"
"Поверьте, дорогой, я вас люблю!"
"А я вас всей душою презираю!"
"Прошу вас перестать, не то умру я!"
"Уж лучше мёртвою мне видеть вас, сеньора,
чем день и ночь к Педрильо ревновать!
Да что к Педрильо: к Сильвио, Посконе,
Филиппо, Марио, и Бруту, и Фальконе...
"Хотите, значит, смерти вы моей?"
"Да, только смерть награда за измену!"
"Так радуйтесь!"
(Здесь вставлю я ремарку:
на этом месте сделалось мне жарко.
На пару с крутобровою сеньорой
мы диалог вели легко и споро,
но босс едва за нами поспевал -
искусственной системой он дышал,
и надо было сделать передышку...)
Роняет дама платье. "Это слишком, -
подумал я, - не много ль драматизма?
У госпожи и так сильна харизма,