Девушка вздохнула и брезгливо поморщилась. Михаил не стал комментировать её «домашний» внешний вид, и вообще решил, что мода молодежи – это не его дело.
– Мужчины, как вино, с годами становятся только лучше, – философски заметил Гайдук.
– Ну да, а у девушек рассвет красоты в восемнадцать, а потом главное успеть подцепить на мордашку и фигурку хахаля, пока не превратилась в бабу Ягу.
– Я этого не говорил, – строго ответил Михаил, но почти сразу смягчился. – Красота в глазах смотрящего. Например, твой дедушка считал, что он очень страшный и неприятный человек. Но сначала я, а потом и твоя бабушка его переубедили.
– Это ты мне так тонко намекаешь, что не нужно быть поверхностной? И смотреть глубже, чем немытые волосы?
– Это я тебе говорю прямо, чтобы ты не торопилась вешать ярлыки ни на других, ни на себя. Ярлыкам место на коробках, например, со старыми фотографиями и ненужными документами, – Михаил Петрович поднял палец, показывая на верхние полки шкафа, а затем вернулся к экрану компьютера. – Посмотри, где-то там должны быть мои старые фото. У меня все подписано, не потеряешься…
Поставив смартфон на подставку на диване, чтобы продолжать слушать «онлайн-сериал-выпускной», Мила взяла табуретку и полезла наверх. Гайдук был педантом и аккуратистом, так что ей не составило труда найти нужную коробочку с фотокарточками. Странно было только то, что эти фотографии не были оформлены в альбом, как снимки Смирнитских. Но не успела девушка об этом задуматься, как ее внимание привлекла другая коробочка, из непромокаемого пластика, подписанная «1972-1974». Быстро взглянув вниз и убедившись, что дедушка занят курсовыми, Мила достала с полки обе коробки и спустилась.
Она пододвинула к дивану журнальный столик и будто бы собралась раскладывать фотографии, которых, к слову, было всего ничего. Но вместо этого она открыла другую коробочку, чувствуя себя шпионкой и совсем немножечко стесняясь того, что полезла в чужие вещи. Конечно, она могла сказать, что подумала, что тут лежат снимки за семьдесят второй, третий и четвертый года, но что-то подсказывало ей, что содержимое гораздо интереснее.
Внутри лежали конверты. Письма, адресованные, естественно, Михаилу Петровичу из военной части 44839-74.
***
1972-1974 гг.
В начале июля 1971 года Смирнитский Ярослав Александрович сдал все экзамены и получил долгожданный диплом. Теперь он чувствовал себя взрослым и самостоятельным человеком. Его распределили рабочим на завод в том же городе, где он и учился, но предупредили, что, скорее всего осенью, его призовут отдавать долг родине.
Слава немного завидовал Мише, которого родители смогли отмазать от службы, и похоже, в первую очередь из-за того, что знали о его ориентации. Гайдук думал, что отец, наоборот, отправит его побыстрее в армию, чтобы там из него сделали человека, мужика, и в целом выбили всю дурь. Но, вероятно, вмешалась мать Миши, и со своей странной логикой убедила мужа, что их сыну не место в армии, среди парней… В итоге у Михаила был липовый белый билет.
Смирнитский тоже не рвался служить, но и мухлевать с документами или бегать от военкомата не собирался. Но ни в сентябре, ни в октябре, ни в ноябре за ним не пришли, и Ярослав спокойно работал на заводе, продолжал встречаться с Мишей, и его жизнь была практически идеальна.
А на следующий год, в конце апреля 1972, Славе пришла повестка. А дальше медкомиссия, распределение, стрижка под ноль, казенная одежда – и вот рядовой Смирнитский уже в военной части №44839-74. И снова Мише и Славе пришлось общаться через «записки».
Первое письмо написал Ярослав. Оно и понятно: Михаил мог написать четырехтомник «Войны и мир» любимому, описывая, как он скучает и ждет, вот только не знал, куда отправлять свое творение. Они заранее условились на некоторых нюансах для шифровки текста. Если вдруг письма попадут не в те руки, чтобы никто не заподозрил их в запретной связи. Например, «Д.» – обозначало «люблю» или «любимый», но чужие глаза бы увидели сокращенное «друг» или на крайний случай «дядя». А любое упоминание часов имело значение «я жду тебя и скучаю». Ну и главное, «я тебя люблю» они шифровали каждый по-своему: Михаил писал Г.М.П., а Ярослав – С.Я.А. Инициалы? Да, но с самым важным смыслом.
«Д. Миша!
Все мытарства позади, вот я и на месте, готов отдавать свой долг Родине.
Нам выдали все необходимое. Конечно, подписывать свои вещи (точнее не свои) нам не нужно, но я все же поставил свои инициалы С.Я.А. на обуви, написал С.Я.А. на банных принадлежностях. Надеюсь, что всем будет понятно, что вещи, помеченные С.Я.А. лучше не брать!