– Наверное, мне нужно извиниться? – спросил Миша, не чувствуя раскаяния.
– Извиниться?
– Ну да. Перед тобой за то, что чуть не испортил праздник и вынудил вмешаться в конфликт. Перед твоим братом за то, что…
– Эта пьяная морда даже не вспомнит ваш разговор, – перебил Ярослав, остановил качели, залез внутрь и сел на одну из лавочек, указав Мише на противоположную.
– Хм. Ну ладно.
– А вмешался я, чтобы эта дура не врезала тебе сгоряча, – Слава оттолкнулся ногой, когда Миша сел. – Ты красивый. А он мог бы тебе нос сломать.
Петли качели больше не скрипели. Лодочка медленно летела сначала в одну сторону, затем обратно. Михаил видел Ярослава не очень хорошо, только силуэт: хотя было безоблачно, луна и звезды были скрыты за кронами деревьев, растущих вдоль берега. Но все равно постарался запечатлеть этот момент в памяти настолько хорошо, насколько мог.
Вот если бы Миша был художником, то вид, как с ним на качелях качается само совершенство, был бы его любимой темой для рисунков. Волосы у Славы снова отросли за лето, и теперь ветерок бережно их трепал. Голова парня была опущена, он о чем-то задумался, но Михаил не собирался нарушать атмосферу и просто ждал, когда Ярослав решится заговорить о том, что его тревожит.
– Знаешь такое чувство, когда одновременно что-то любишь и ненавидишь? – спросил Ярослав, подняв голову как раз в тот момент, когда Миша был наверху, а Слава – внизу.
Слабый свет небесных светил блеснул в его глазах, делая его еще более неземным, еще более недосягаемым. А, казалось бы, так просто – протяни руку и возьми. Но у них «просто» никогда не будет.
Из-за вопроса Миша напрягся, но все же кивнул, и Ярослав продолжил говорить:
– У меня так с моим днем рождения. Я люблю этот праздник. Много вкусной еды, все тебя поздравляют и дарят подарки, а потом еще танцы и музыка… Я очень люблю музыку.
– Ты вроде говорил, что ходил пару лет в музыкальную школу? – Гайдук очень надеялся, что ничего не перепутал: Слава редко рассказывал о себе, и было сложно запомнить какие-то факты из его биографии, когда они были упомянуты всего один раз мимоходом.
– Три года, если быть точным. Но потом я бросил и уже самостоятельно учился играть на гитаре и гармони. Девушкам нравится…
– Парням тоже, – с улыбкой добавил Миша. Он не был уверен, что Ярослав видит его выражение лица, но по интонации он мог понять намек.
Слава усмехнулся и качнул лодочку сильнее.
– Но еще я и ненавижу этот день. Все говорят, что я не сын своего отца, – Смирнитский, который, вероятно, должен носить другую фамилию, взъерошил ненавистные волосы. Единственный рыжий в семье русоволосых. – И день рождения, как напоминание, что я своей семье, как кость в горле.
Михаил промолчал. Они раскачивались все сильнее, все выше, наклонами тела помогая качели увеличивать амплитуду движения.
– Знаешь, какое у нас есть устоявшееся выражение? В семье не без Ярика. Это значит, что кто-то в семье всегда не такой, как надо. Я не смог стать таким, каким меня хотели видеть, – Ярослав крепко ухватился за качели обеими руками. – Я не красивый, не компанейский. И я не послушался их: уехал в город и на следующий год собираюсь пойти работать по распределению, а не возвращаться в деревню, чтобы чинить соседям розетки и выключатели за десяток яиц или литр молока! Они совершенно иного ждали от меня, а я…
– А разве ты им что-то должен? – с не скрываемой злостью спросил Михаил.
Он сам серьезно поругался с родителями в этом году, сразу после своего дня рождения. И даже не из-за его ориентации, не из-за чего-то важного, а просто из-за того, что они не сошлись во мнениях по какому-то отстраненному вопросу. Михаил спустя уже полгода никак не мог вспомнить, по какому именно. Но их толстокожесть, нежелание выслушать и принять его мнение стали последней каплей. И он перестал им писать, перестал приходить в гости. Они тоже его игнорировали. Есть сын или нету – для них, видимо, не было разницы.
– Нет, вроде не должен. Но все равно грустно осознавать, что родители тебя не любят. Даже скорее ненавидят за то, кто я есть. Отец смотрит на меня и подозревает, что мать ему изменила. Мать видит во мне свои ошибки. А братья… – Ярослав потер лицо ладонью. – Вообще-то, они нормальные парни. Работящие, прямолинейные, со своим пониманием правильности и справедливости. Но с детства они видели, как родители относились ко мне, и копировали их поведение. Так что, что бы я ни делал, где бы ни учился, где бы ни жил или работал, я всегда буду «Яриком» в нашей семье!
После последних слов Михаил резко остановил лодочку и довольно сильно ушиб ногу об отмостку качелей. Слава по инерции полетел вперед и буквально свалился на скамейку Миши, точнее, к нему в объятия.