– Да это просто маленькое состязание! Не хотите по пятьдесят, давайте по четвертаку! – азартно воскликнул какой-то парень и хлопнул другого по плечу.
– А чего по четвертаку? Давайте вообще по нулям, и никакого интереса, – как-то обижено прозвучал голос с дивана.
– О чем это они? – шепотом спросил Слава у Миши, стараясь не сильно тянуться к нему. Разница в их росте его нервировала и заставляла чувствовать себя неполноценным.
– Хотят устроить соревнование, кто больше раз подтянется, – объяснил Михаил и провел рукой по спине друга. – Ты как, согрелся? Может, дать теплую одежду?
– Я в порядке, – смутился Слава.
Он до сих пор не привык к этой черте характера друга. Чрезмерная опека для него была вообще в новинку. Дети в деревне чаще всего взрослели рано и росли, как трын-трава.
– Ладно-ладно, полтина, так полтина, – фыркнул довольно высокий и широкоплечий парень. – Я тогда первый!
Незнакомец снял рубашку, оставшись в белой майке, положил пять десятикопеечных монет на стол и подошел к турнику, закрепленному в дверном проеме. Он невысоко подпрыгнул, ухватился за металлический прут и стал подтягиваться. А толпа хором считала. На семи руки у парня задрожали, и он спрыгнул. Кто-то засмеялся, кто-то стал подбадривать первопроходца.
– И в чем суть? – уточнил Слава, когда второй участник так же выложил пятьдесят копеек на стол и пошел к турнику. Ярослав тоже машинально размял плечи, словно собирался сдавать нормативы по физкультуре.
– Тот, кто подтянется больше всего раз, заберет весь выигрыш, – успел ответить Миша, прежде чем к ним подошел Рома и потянул именинника к турнику. – Я точно не подтянусь больше пяти раз, так что даже позориться не буду!
– Да ладно тебе! А вдруг? – с хитрой улыбкой настаивал Роман. – Так как у тебя праздник, можешь не платить взнос!
– Ну уж нет, это не по правилам, – фыркнул Михаил. – Я лучше выберу того, кто будет подтягиваться от моего имени.
– Рыцаря без страха и упрека? Ну, давай, тебе сегодня все можно.
Хозяин, как и все, достал деньги и увеличил сумму выигрыша еще на половину рубля. Он обернулся к Славе и вопросительно поднял брови:
– Поучаствуешь?
Ярослав понял, что Михаил сделал это нарочно. Он заметил, что Славе хотелось бы попробовать свои силы, но у него не было денег на оплату билета. Пока Смирнитский раздумывал над ответом, к турнику подошел самый первый участник. Он снова заплатил и снова стал подтягиваться. Теперь, чтобы побить максимальное количество подтягиваний, нужно было сделать не меньше шестнадцати.
– Я вряд ли смогу победить, – пробубнил Слава, опустив голову. – Выбери кого-то другого.
Михаил не сдержал нежной улыбки. Хорошо, что все гости были уже немного пьяны, да и их больше занимало соревнование, чем тихий разговор двух друзей. Сейчас поведение Ярослава было очень похоже на то, каким он был до дружбы с Гайдуком. Застенчивый. Неуверенный. Скромный. Миша был уверен, что у него получалось постепенно убеждать Славу в том, что он великолепен. Однако вид растерянного парня вызывал у Михаила трепет и приятное чувство ностальгии.
– Я не хочу никого другого. Я хочу, чтобы это был ты, – сказал Миша и с трудом удержался, чтобы не потрепать Славу по волосам. Когда волосы у парня отросли достаточно, оказалось, что он еще и кудрявый. – Мне не важно, победишь ты или нет, но я хочу, чтобы ты повеселился на моем дне рождения.
Внезапно Ярослав ответил смелой, почти азартной улыбкой на слова Михаила. Он был следующим в соревновании, поэтому подошел к дверному проему и запрокинул голову. Учитывая, что турник вешался под рост Михаила, то Славе он был высоковат. Но парень не растерялся. Он еще раз размял плечи и запястья, несколько раз сжал и разжал кулаки, после чего легко подпрыгнул и цепко ухватился за турник. Когда тело перестало раскачиваться, Слава стал подтягиваться.
Один. Два. Три раза. Десять. Пятнадцать… Ярослав не вспотел и равномерно дышал. Михаил же, наоборот, смотрел на него, затаив дыхание. Он никак не ожидал, что в таком немускулистом теле может быть скрыта такая сила и выносливость. Это чертовски возбуждало.
Двадцать, двадцать один… Парни, чей рекорд Слава только что побил, заметно погрустнели, но толпа продолжала считать.