– Я не буду курить перед общением с детьми, – фыркнул Слава, будто предложение Миши его оскорбило, хотя он часто курил перед приходом внуков.
– Ну, значит на другую рубашку ты согласен, – улыбнулся Михаил и, поцеловав мужчину в лоб, вышел вместе с ним из ванной комнаты.
– Не то, чтобы у меня был выбор, – продолжал ворчать еще не полностью успокоившийся Слава. – Но спасибо, что позаботишься обо мне.
Михаил Петрович кивнул и принялся за чистку остывшего утюга, а затем за глажку.
– Немного удачи все же не помешает, – вдруг сказал Ярослав, который сидел на кровати и неотрывно смотрел за тем, как Михаил готовит их костюмы к выходу в свет.
– Это просто детский концерт, Слава. Это не Олимпийские игры, где нужно отстаивать честь страны, – Михаил позволил себе закатить глаза, но продолжил говорить, прежде чем Слава перебил бы его с пламенной речью, что не бывает простых концертов. – Я знаю, как важны для тебя внуки и их занятия. Вообще-то, они и для меня важны. Я же говорю о том, что это первый концерт в этом учебном году, не надо ждать от него многого. Это не отчетный и не конкурс. Дети после лета, наверняка, расслабились и забыли всё, чему учились в прошлом году. Так что просто пойдем и насладимся, ладно?
Он повесил серую рубашку на плечики, выключил утюг, сложил гладильную доску и присел рядом с мужчиной.
– Да, ладно, ты прав, как и всегда, – с улыбкой проворчал Ярослав, взяв Мишу за руку. – Просто для меня каждый их концерт, как первый. Нервничаю, как мальчишка на экзамене. И при этом не могу ни покурить, ни накатить…
Михаил Петрович понимающе кивнул и слегка сжал ладонь Славы. Часы показывали начало третьего, а значит им пора было одеваться и заказывать такси, чтобы добраться до концертного зала Детской Школы Искусств, где Коля занимался танцами вот уже четыре года.
Действительно, в серой рубашке с черными брюками, с аккуратно причесанными волосами и гладко выбритый – Ярослав Александрович выглядел лет на десять моложе. И не то, чтобы ему это было нужно, но отражение в зеркале в прихожей все равно смотрело на него с неподдельной гордостью. И Михаил, который стоял за его спиной, тоже смотрел с восхищением.
– Возможно, мне не стоит отпускать тебя из дома в таком виде, – задумчиво пробормотал Михаил Петрович. – Наши сплетницы тебя, конечно, недолюбливают, но вот за мамочек, тетушек и бабушек других детей на концерте я не могу поручиться. Опять будешь притягивать взгляды. А я – стоять в сторонке и ревновать.
– Можно подумать, что тебе такое не льстит, – усмехнулся Ярослав, надевая удобные, но до блеска начищенные туфли. Михаил действительно был малость повернут на заботе о внешнем виде. – Кроме того, как будто ты будешь обделен вниманием. Сколько раз я ловил тебя после концерта в окружении щебечущих мадам, категории немного за сорок, которые отчаянно хотели завести знакомство со столь привлекательным джентльменом?
– Всего два раза, – Михаил ни на секунду не задумался, прежде чем выдать ответ.
Сам он выглядел так же хорошо, как и Слава. Но еще и со своим природным шармом мог бы дать ему сто очков вперед. Черные брюки, белая рубашка и шелковый шейный платок вместо галстука – как будто он собирался не на детский концерт, а на показ мод в Милане.
– Пойдем, такси будет через пять минут, – перед выходом из квартиры, Михаил поцеловал Ярослава в губы. – Это на удачу.
И удача сегодня не отвернулась от них: возле подъезда не сидели бабушки-сплетницы, а водитель такси оказался очень приятным парнем, пожелавшим им доброго дня в конце поездки.
Оба пожилых человека поднялись на невысокое крыльцо, после чего Михаил придержал дверь для Ярослава, и они вошли в сумрачный и ещё пустой холл. Из-за стойки гардероба тут же поднялась женщина, прокричав на всё помещение:
– Вы рано! Концерт начнется только через два часа! Гардероб и зал еще закрыты!
– Так мы и не просто зрители, – хмыкнул Ярослав Александрович и, достав из своего портфеля лист в половину стандартного ксероксного, показал его работнице. – Я музыкант, а этот мужчина со мной.
– Ну так и заходили бы через боковой вход, – проворчала женщина, но махнула в сторону коридора и села обратно за свою стойку.
Когда мужчины стали подниматься на второй этаж к репетиционным классам, Ярослав позволил себе выругаться, пока они не дошли до учеников.
– Сколько я уже здесь работаю? Три года?
– Почти четыре, – уточнил Михаил.
– Вот-вот! А все запомнить не могут. Эти гардеробщицы и вахтерши меняются, как перчатки, а я должен перед ними отчитываться, что я не бабай и не пришел съесть детей.