Прошло чуть меньше месяца с рождения сына, когда Анна попросила Михаила, чтобы он стал крестным отцом. Она хотела сообщить своим родителям и близким родственникам о своем выборе крестных на смотринах, которые должны были состояться восемнадцатого апреля. Поэтому и огорошила свой просьбой Михаила заранее.
– Я хочу покрестить Женечку в полгода, хотя Славочка считает, что лучше в год, – сказала Аня, качая малыша на руках.
Женя не был любителем спать самостоятельно. Стоило его положить в чудесную маленькую кроватку, как начинался ужасный по громкости плач. Михаил даже думал, что Евгений самый громкий младенец из всех младенцев на свете (правда, когда у Смирнитских родился Дима, а затем и Ира, ему пришлось пересмотреть свое мнение, так как оказалось, что все младенцы весьма громкоголосые).
– Аня, но я сам-то не крещеный, даже не верующий, ты же знаешь, – вздохнул Михаил, не отказывая в просьбе, но и не соглашаясь. – Как я смогу делать то, что должен делать крестный? А вообще, что он должен делать-то?
– Ну, помогать с воспитанием, прививать духовные ценности, мораль и всякое такое, с чем ты справишься на раз-два, – вместо жены ответил Ярослав, помешивая суп на плите, а Анна кивнула, подтверждая его слова. – Мне же ты помогаешь столько лет. И с ребенком справишься.
– Да и вообще, должность номинальная, – тихо рассмеялась Аня. – Крестной мамой будет моя сестра, так что логично выбрать крестного отца со стороны Славы.
– Почему не кто-то из твоих братьев? По аналогии, – пожал плечами Михаил, поворачиваясь к другу.
Быть выбранным на роль крестного за твои «моральные качества» – это одно, а вот быть «логичным выбором» – совершенно другое.
– Я давно с ними близко не общаюсь, только с сестрой, сам знаешь. С тех пор, как я окончательно бросил якорь в городе, а не вернулся в деревню, они считают меня зазнавшимся мажором, не имеющим понятия о долге, о благодарности и так далее. Да и в принципе, вся семья поддерживает политическую атеистическую идеологию, поэтому против церкви и крещения. Так что то, что они – там, а я – тут, меня устраивает. И я не хочу как-то менять сложившуюся ситуацию, – с пренебрежением в голосе сказал Ярослав. – Так что мне… То есть нам будет приятно, если ты станешь частью нашей семьи!
Михаил осмотрелся в кухне Смирнитских. Их молодой семье дали малюсенькую двухкомнатную квартиру, когда Аня забеременела. Ремонт был сделан чуть ли не из подручных материалов, мебель и предметы быта собраны по друзьям-приятелям и родственникам. Жить можно, даже уютно, но уж точно не зажиточно. В общем и целом, жизнь работника завода и учительницы младших классов с большой натяжкой можно было считать жизнью мажоров. Хотя, смотря кого с кем сравнивать.
Родственники Славы были довольно странными людьми. Михаил видел их всего однажды, в далеком 1970 году, но ему этого раза хватило, чтобы составить о них весьма полное впечатление. Братья у Ярослава были, мягко говоря, странными и агрессивными, скорее всего унаследовав это от их отца. Миша всерьез думал, что мать Славы его «нагуляла» на стороне – так сильно он отличался от остальной своей семьи. А с одним из старших братьев Ярослава – кажется с Борисом – Гайдук даже чуть было не подрался! Так что из всех Смирнитских, Михаил нормально мог общаться только со Славой и его младшей сестрой Галиной. Да и с ней какое там общение? На последних курсах медицинского не особо до общения со старыми друзьями брата, тут бы за своей жизнью уследить да все успеть!
– Ты покурить не хочешь? – спросил Ярослава Михаил, рассчитывая поговорить с ним наедине.
– Я бросил, – победно улыбнулся Слава, постучав себя кулаком в грудь. – Почти шесть лет курения, и бросил в один день после рождения Женьки!
– Да, табачный дым точно не полезен для ребенка. Он и для взрослого не полезен, к сведению, – Анна встала, все так же покачивая Женю на руках, шагнула к мужу и легко поцеловала его в щеку. Они оба были невысокими, почти одного роста, поэтому ей даже не пришлось тянуться к нему. – Оставлю вас поговорить, все равно Женечку пора кормить.
Она улыбнулась и вышла из кухни, скрывшись в спальне.
– Всё-таки у женщин гораздо лучше развито чувство такта, – вздохнул Михаил, проводив Аню взглядом. Хоть он и ревновал Ярослава, объективно, Аня была хорошим человеком и отличной женой.
– Э, я не понял, к чему ты это? – Слава выключил плиту и принялся нарезать хлеб.
– Естественно, ты не понял, – усмехнулся Миша, встал из-за стола и подошел к окну. Занавески были старыми, но тщательно выстиранными, отбеленными и, скорее всего, накрахмаленными. – Аня специально оставила нас. Я хотел поговорить только с тобой, без нее, поэтому и предложил выйти покурить.