Наконец, головокружение отступило, и Михаил открыл глаза. Он даже не помнил, что закрыл их. Перед ним на корточках сидел Ярослав и смотрел на него с тревогой.
– Миш? Миша, я же не серьезно, – Слава дрожащей рукой погладил парня по щеке. – Эй, ты в порядке? Ты бледный, даже серый…
– Нет, я не в порядке, – хрипло ответил Михаил, не пытаясь встать с холодного бетонного пола.
Он думал, что его будут переполнять эмоции: будут слезы или желание прокричаться. Но вместо этого внутри была пустота. Не холодная, не скользкая. Она была просто никакой. Как будто Мише снова ввели наркоз, как на недавней операции. Тело он ощущал плохо, но был в ясном сознании, поэтому услышал слова Ярослава и в полной мере осознавал, что он говорит.
– Я не хочу расставаться, поэтому и не хочу, чтобы ты поступал в ВУЗ. Может, позже?
– Нет. Я уже всё решил, я буду поступать в этом году, – твердо ответил он. – Конечно, я рассчитывал на твою поддержку, но…
– Тогда это вопрос времени, когда мы отдалимся настолько, что расставание будет лишь формальностью, – Слава отвернулся и запрокинул голову, смотря на лампочку на потолке. Однозначно, глаза слезились из-за яркого света.
– Почему ты рассматриваешь только такой вариант? – холодно спросил Михаил. Сейчас его отношения со Славой ему представлялись, как школьная математическая задачка с несколькими неизвестными. Если все правильно рассчитать, то он получит красивый ответ. – Ведь это, наоборот, хороший способ проверить и укрепить отношения. Если мы сможем пройти через это, то сможем справиться с чем угодно.
– Слушай, я не верю в любовь на расстоянии и все такое.
– А раньше ты говорил другое…
– По-моему, моя служба ясно показала, что с нами будет, если мы не будем рядом.
– Армия и учеба в ВУЗе – не одно и то же, Слава, – тихо выдохнул Миша.
Он очень хотел назвать его «Солнцем», это часто сглаживало углы во время ссор. Но в данный момент язык не поворачивался так назвать своего возлюбленного старым и таким ценным прозвищем. Ярослав вдруг шмыгнул носом и, развернувшись, сел на пол рядом с Мишей, так же опираясь спиной о стену.
– Ты будешь общаться с другими людьми больше, чем со мной, заинтересуешься кем-то другим. А я буду тут, сходить с ума от тоски по тебе.
– Или ты найдешь кого-то, кто будет проводить с тобой все свое свободное время, не заботясь о личностном росте, пока я просто учусь, – Миша удивился тому, как отстраненно звучал его голос. – Вообще, это вопрос верности и честности.
– И доверия. А судя по твоему поведению, ты мне не доверяешь.
Они почти синхронно повернулись друг к другу и посмотрели в глаза. Ярослав выглядел, как невинная овечка, которой, вообще-то, давно не являлся. Не было больше того стеснительного шестнадцатилетнего парня, с короткострижеными огненно-рыжими волосами, который стеснялся говорить с выпускником. Теперь это был юноша, заматеревший после службы в армии, со слегка поблекшими волосами, смотревший больше с вызовом, чем с любовью.
– А у меня нет причин не доверять? Нет причин сомневаться? Нет причин бояться потерять тебя? – Михаил снова начал заводиться.
Сердце, минуту назад, казавшееся каменным, оказалось просто покрытым нетолстой коркой льда, которая легко растаяла от волны злости и гнева. Мише хотелось хорошенько встряхнуть Славу, правда, это вряд ли помогло ему донести свою мысль.
– Я тебе не изменял, никогда! И никогда не изменю, – нахмурился Ярослав. – Я ненавижу, когда ты строишь предположения обо мне и других, хотя я с тобой.
– Но ты со мной только наедине. Ты слишком боишься, что кто-то может что-то заподозрить о тебе. И я понимаю. Но это не значит, что мне от этого не больно.
Михаил глубоко вздохнул и выдал монолог, без единой паузы:
– Мне больно видеть, как ты флиртуешь с девушками. Мне больно видеть, как ты соглашаешься танцевать с любой, кто подойдет к тебе. Но хуже всего тогда, когда ты сам приглашаешь кого-то, вместо того чтобы остаться со мной, чтобы разговаривать, чтобы слушать музыку, чтобы украдкой прикоснуться к руке, когда никого рядом не будет…
На эти обвинения Ярослав промолчал. А что он мог сказать в свое оправдание? Ведь ему действительно нравилось танцевать, но танцевать с Мишей он не мог. По объективным причинам. К тому же ему было приятно, что на него обращают внимание, это тешило его мужское эго. Поэтому Слава и молчал, так как его слова сделали бы только хуже.