Мне приходилось бывать уже во многих странах Европы. На своем «фольксвагене» я объехал половину Швеции, был в Голландии, Франции, Италии, Швейцарии, Англии и т. д. И везде видишь всевозможного рода удобства и приспособления для таких инвалидов, как я сам, — инвалидов на колясках, т. е. тех удобств, отсутствие которых могло бы существенно осложнить их жизнь. Особенно это видно в ФРГ, где я живу. Например, на всех тротуарах есть съезды, почти везде вдоль дороги проложены асфальтовые дорожки для велосипедистов, очень удобные и для езды по ним колясочников; метро оборудовано лифтами, если где-то их нет, есть обязательные эскалаторы или пандусы Там же, в метро, нередко можно встретить указатели с инвалидной эмблемой — человек на коляске — указывающие направление наиболее удобного и короткого пути для такого человека. Такие же знаки с человеком на коляске всегда видишь на автострадах, например, перед автозаправкой, кафе, отелем и т. д. То есть этот знак означает, что там предусмотрен доступ инвалида.
Встретить инвалида на коляске, будь то в магазине, театре, кино и т. д. — это закономерность повседневной жизни здесь. Например, в городском парке в воскресенье можно всегда насчитать более десяти колясочников, прогуливающихся в одиночку и группами, нередко на колясках с электрическим приводом. Их внешний вид — одежда, обувь — выглядят нисколько не хуже того, что носят обыкновенные здоровые люди. По всему видно, что инвалиды здесь, — равноправные члены общества.
В Советском Союзе я всегда стеснялся своего вида, ощущал скованность в своих просьбах перед людьми, здесь наоборот, чувствуешь какую-то неловкость перед людьми, желающими всегда что-то для тебя сделать. Вспоминаю, как в феврале 1982 года, в Юрьев-Польском, где я жил, мне понадобилось попасть в зал судебного заседания, в котором было намечено рассмотрение моего искового заявления к предприятию, отказавшемуся выплатить мне пособие по уходу и предоставить санаторную путевку на лечение. Перед зданием суда было около 10-ти ступенек, и никто не захотел мне помочь подняться по ним. Не помогли и никакие уговоры моей жены, не разжалобили они ни судью Зимину, ни сидевших рядом с нею нескольких мужчин. «В наши обязанности это не входит», — таков был их ответ. Поэтому мне ничего не оставалось, как просто ползти по этим обледенелым ступеням. У нас был с собою фотоаппарат, и жена сделала несколько снимков меня, ползущего к зданию народного суда. Долго потом мы с женой сидели в пустом зале, ожидая судью и народных заседателей. Вместо них зашли 2 милиционера и стали вырывать из наших рук фотоаппарат, чтобы засветить пленку. «Эти фотографии вы хотите использовать в целях пропаганды» — вот такими страшными людьми мы вдруг оказались. К счастью, в происшедшей потасовке фотоаппарат удалось отстоять, и эти фотографии теперь — лучшее свидетельство того «внимания и заботы», с какими подходят советские власти к своим увечным.
Лекарства и медицинское обслуживание. В СССР бытует мнение, что на Западе это чрезмерно дорого и не по карману даже среднему жителю. Для начала отметим, что при разнообразном и доброкачественном питании больных здесь намного меньше, чем в Советском Союзе, где больницы переполнены и в них всегда не хватает мест. Однажды я навестил одного своего знакомого в городской больнице г. Мюнхена. Это громадная территория на окраине города, где стоят несколько многоэтажных корпусов. В каждом из них по несколько лифтов, широкие коридоры, достаточные даже для того, чтобы в них были расположены небольшие магазинчики. Я не встретил там ни толпящихся посетителей с авоськами и сумками с продуктами для своих больных знакомых и родственников, ни хамского отношения медперсонала. Единственное, что приносят посетители, так это цветы, которые продаются в любое время года тут же, в павильоне у входа на территорию больницы. Медицинский персонал вежлив и услужлив, всюду тишина и чистота. Ни беготни, ни суеты не видно.
Что касается инвалидов, то услугами этой больницы может воспользоваться каждый из них. Просто в случае необходимости обращаешься к понравившемуся тебе врачу, объясняешь ему свою болезнь, и он занимается твоим лечением. Если вам требуется стационарное лечение, он дает вам направление в больницу. Все связанные с этим расходы потом оплачивает или страховая касса (если инвалид работает), или социаламт (социаламт по советскому пониманию это что-то наподобие собеса).
Продолжая говорить на тему о положении инвалидов на Западе, главное, о чем почти ничего не знают или даже не подозревают советские люди — это спортивные игры для инвалидов. Именно этой теме мне хотелось бы уделить особенное внимание, тем более что сам я — непосредственный свидетель VII Международных Олимпийских игр для инвалидов, которые проходили в июле 1984 г в небольшом английском городке Сток-Мандевиль, недалеко от Лондона 1650 спортсменов-инвалидов из 41 страны принимали участие в этих играх. В числе участников Олимпиады было 145 спортсменов из Великобритании, 100 — из ФРГ, 99 — из США, 88 — из Франции, 82 — из Канады, 76 — из Австралии и т. д. От стран коммунистического блока были представлены только спортсмены из Польши (17 человек) и Югославии (20 человек). Впервые приняли участие в Международных Олимпийских играх спортсмены из Папуа-Новой Гвинеи (5 человек) и из Зимбабве (8 человек). Участники Олимпиады соревновались в таких видах спорта, как баскетбол, стрельба из лука, метание копья, диска и ядра, гонки на специально сконструированных инвалидных колясках и т. д.
Открытие Олимпийских инвалидных игр выглядело очень ярко и празднично. Торжественно были подняты флаги стран-участниц Олимпиады и флаги самой Олимпиады. Все команды в алфавитном порядке со своими национальными флагами проехали на инвалидных колясках по кругу стадиона. В честь участников Олимпиады был проведен праздничный физкультурный парад, играл оркестр, был зажжен Олимпийский огонь над главным стадионом.
На открытие Олимпиады прибьет принц Уэльский Чарльз, который от имени гостеприимного британского народа приветствовал собравшихся на стадионе спортсменов-инвалидов из разных стран мира. По окончании торжественной церемонии принц Чарльз вышел на поле стадиона, прошел вдоль рядов спортсменов, беседуя со многими из них и обмениваясь рукопожатиями.
Трибуны стадиона не могли вместить всех желающих увидеть эту церемонию. Бросалось в глаза, что среди восторженных зрителей было очень много детей. В связи с этим вспоминается, как в 1980 году власти в Москве преднамеренно увозили из Москвы детей, чтобы у них не было никаких контактов со спортсменами. В дальнейшем, в течение всех 11-ти дней Олимпиады любой человек мог беспрепятственно прийти в Олимпийскую деревню, наблюдать за спортивными состязаниями инвалидов, общаться со спортсменами.
Каждый день в Олимпийской деревне устраивались вечера отдыха. Спортсмены-инвалиды вместе пели и пили прохладительные напитки, знакомились друг с другом, обменивались адресами, танцевали на инвалидных колясках под джазовый оркестр. Во всем чувствовалась непринужденность. Было видно, что инвалиды на колясках живут полноценной жизнью. К сожалению, в отличие от спортсменов из других стран, например, спортсмены из Польши были как бы скованы они не вступали в контакты и в беседы с остальными спортсменами, держались изолированно и сторонились всех. Когда мы попытались поговорить с ними, то польские спортсмены наотрез отказались. Нам, беженцам из Советского Союза, конечно, понятна такая линия поведения. Мы знаем, что гражданин коммунистического государства не может чувствовать себя свободным даже за пределами своей собственной страны. В то же самое время спортсмены, например, из Папуа-Новой Гвинеи, которые только первый раз участвовали в играх, и с которыми у меня установились самые дружественные отношения, вели себя куда более свободно и непринужденно Они, в отличие от польских спортсменов, не боялись говорить с политэмигрантами из Советского Союза. А ведь Папуа-Новая Гвинея получила независимость только в сентябре 1975 года.