Видимо, этот парафраз отражает реальное положение вещей. В сегодняшней газете целая статья посвящена приезду в Цзинаньфу какой-то красавицы-гетеры. Характерно, что в рекламном перечне ее достоинств на первом месте стоит поэтический талант, красивое написание иероглифов, остроумие и т. д. Приводятся даже образцы ее стихов, очень грамотных и просто хороших. Всем этим китайская гетера выгодно отличается от европейской проститутки. Она служит скорее потребности утонченно развлечься: пишет стихи, играет на цитре, поет, играет в шахматы, а главное, умеет поддерживать и одушевлять тренированным разговором гостей, приходящих к ней в основном именно за этим. Она пользуется уважением, если не общества, то своего гостя. Если не захочет оставить его у себя, то принудить ее нельзя. Это игра в любовь с соблюдением правил приличия, оставляющая гетере какое-то право (хотя бы внешнее) на чувство достоинства, обидчивость. В Пекине мне рассказывали о страшном скандале, который был вызван неумением европейцев, привыкших к грубо-примитивному обращению с проститутками, подойти к такой гетере.
Таким образом, развиваясь умственно, хотя и односторонне, эти жертвы общественного порока являются весьма сильным контрастом обезличенной, связанной бесконечными условностями «чинного поведения», загнанной, неграмотной женщине и представляют собой весьма закономерную обратную сторону конфуцианского «домостроя». Характерно, что в противоположность этим массам неграмотных женщин, которым не полагается выходить и быть известными за порогами патриархальной сатрапии, и потому не имеющих никаких настоящих прозваний (их в простых семьях называют просто по счету: Чжан Первая или просто Первая, Вторая и т. д.), гетеры всегда имели свое особое, обычно весьма причудливое имя вроде «Барышня Изумрудная Тучка», «Маленькая Яшма», «Орхидея», «Радостный Феникс» и т. п., чем как бы приравнивались к поэтессам и актрисам, тоже имеющим подобные имена.
Но все это относится, конечно, только к гетере высшего разряда, доступной только богатым. Имеются и другие категории, уже ничем не прикрашенные и не замаскированные, такой же проституции, как и везде. Никакого преследования нет. Войны, голод приводят прежде всего к продаже девочек (новорожденных топят). «Слишком много ртов» — страшная формула.
Глава III
ПО ШАНЬДУНУ НА ТЕЛЕГАХ, ТАЧКАХ И ПЕШКОМ
14 июня. Снова трогаемся в тревожный путь. На этот раз догадались купить подстилку и потому нам в телеге покойно, даже приятно! Ко всему привыкаешь, чорт возьми!
Доезжаем до деревушки Янцзятай. Вылезаем, моемся (что вошло у нас в обычай) и идем гулять по деревне. Заходим в маленький храм. Вокруг нас, конечно, сразу же образуется толпа. Начинаю разговаривать, отвечают. Сначала туго, потом все свободнее и охотнее. Рассказывают, какая фигура кого изображает. Нашлись знающие знаки. Наш кучер, к моему удивлению, читает вывеску храма. Спрашиваю его о значении. «Где нам это понять? Нам не объясняли!» — говорит простодушно. Только в Китае и можно видеть это нелепое явление, когда человек читает, т. е. произносит вслух фонетические эквиваленты иероглифов, буквально ничего не понимая ни в порознь взятых идеограммах, ни в их сложении, образующем смысл надписи. А основой первоначального преподавания является усвоение памятью текста, совершенно непонятного малолетнему ученику, т. е. именно такое «чтение» и неистовое попугайное зубрение. Нужно думать, что всей этой нелепости скоро наступит конец.
Около нас шныряют ребятишки. Забавно торчат у них «рожки», связанные пучками волосы на пробритых головенках. Заигрываю с ними, «пугаю». Сначала шарахаются, потом, быстро сообразив, смеются, прячутся. Старуха умиленно смотрит, спрашивает: «Любишь, небось, детей?» После всех рассказов и россказней о лютой ненависти к европейцам это радушие, простое и искреннее, неизменно трогает и восхищает меня.
Удивительно приветливый, любезный народ!
Выехали в горы. Горы не лысые, как раньше, а покрытые щебнем. Дорога ужасна, расколотить себе голову в телеге — легчайшее дело.
То и дело встречаются памятники, масса их. Все поздние, нынешней династии. Читая надписи на них, невольно изумляешься той щедрости, с которой они сооружаются по самым неожиданным поводам. Так, надпись на одном камне подробно рассказывает о том, как некий чиновник, «возымев жадное сердце», незаконно обложил налогом владельца угольной шахты, а начальник уезда, «ясное небо», соизволил разобрать дело и запретить самовольные налогообложения, «что ко всеобщему ведению и исполнению вырезается на камне, дабы сохранилось во веки веков».