Вечер. Сижу и балагурю с нашими ребятишками, сыновьями корчмаря. Любовно так, хорошо. Маленький мой приятель не отходит от меня, смотрит в глаза, ластится. Мне его бесконечно жаль, хоть он и наживает на нас деньги бессовестно (в лавках ему дают на чай за то, что он приводит нас).
Приходит слепец с женой, тоже слепой. Поют, а когда играют на гуслях, так это уж и вовсе хорошо. Я стал записывать за ними их репертуар, но он оказался слишком обширен. Все это — ритмический речитатив, состоящий из набора приветливо-льстивых благопожеланий, вертящихся вокруг одной и той же темы: «желаем вам всякого счастья», которое изображается столь многоречиво, что даже мне, специально изучавшему в Пекине эти счастливые пожелания, такое словообилие стало в диковинку.
Яркая луна. Кругом спят голые мальчишки, сидят соседи, беседуют.
Мне нравится эта жизнь в гостинице, среди людей. Наблюдай, учись!
24 июня. Чтобы не терять день даром, отправились на гору Гаолишань. В большом, красивом храме Дунъюэ (Дух Восточной горы) — масса памятников, говорящих все о том же совмещении культов.
Помимо обычно представленной толпы божеств, по компетенции своей не имеющих отношения к культу загробного правосудия, видим четыре статуи Ветра, Туч, Грома, Дождя, в этом храме необычных, но таким образом как бы вовлеченных в общий культ.
Жара гнетет. Потеем до бесконечности, до потери всякого сознания, кроме ощущения безумной жажды. Ужасно! Только веер — давнее средство — спасает нас.
Неподалеку большой полубуддийский храм Усмирения своего духа. Весьма характерное для буддийских храмов название — эпитет, указывающий на это учение.
Громадные, очень красивые бронзовые статуи бодисатв окружают Бися-юань-цзюнь. Убранство, волосы, одежды, поза — все выделано очень твердо и красиво.
В Дицзандянь, храме бодисатвы Дицзан-вана, мирское имя которого было Мулянь, монах рассказывал легенду о том, что у добродетельного Муляня, который творил добро, ел простую пищу и поклонялся Будде, была мать, настроенная противоположно. Она ела мясо, ругала монахов, не верила в Будду и за все это попала в ад. Сын, движимый сыновней почтительностью и преданностью, освободил ее, пройдя все адские инстанции и избежав козни дьяволов. В конце концов он разнес весь ад и выпустил оттуда мучившиеся души. В этот день, 15 июня, в его храме устраивается пышный праздник.
Оттуда бредем в Путосы, маленький монастырь, расположенный в живописной местности, среди глыб и кипарисов. Плоские тысячелетние сосны, искусственно и прихотливо выращенные цветы, нежный лотос, палисадники...
Монахи любезно принимают. За чаем читаю лекцию... о телефоне.
Обратно возвращаемся уже вечером. Идем по мирной, тихо курящейся долине. Мягко тушатся горы, сонно наползает на равнину мрак. Жадно дыша вечерней прохладой, приходим в город.
Около нашей гостиницы уже стоят сяочэцзы — тачки. Без ужаса не могу и подумать о предстоящем, а пока мы с Шаванном только шутили и в общем прекрасно проводили время.
25 июня. В 6 часов утра трогаемся в путь. Шаванн и я, фотограф, слуга и весь багаж размещены на четырех тачках. Мы и раньше видели эти ужасные сяочэцзы — одноколесные тачки, но не могли себе даже представить, что поедем в них. А вот пришлось! Два пассажира укладываются, как кладь, с условием неподвижного лежания, и уравновешиваются багажом. Их разделяет рама большого колеса, на котором и совершается передвижение. Один возчик надевает на себя лямку и ухватывает тачку за ручки, а другой тянет ее за лямку спереди. Передвижение медленное и мучительное, поскольку видишь, как изнывает в труде везущий тебя человек. Это еще ужаснее, чем рикша. Вылезаем и молча маршируем друг за другом.
Не один раз и с какой еще сердечной теплотой будем мы теперь вспоминать те ужасные телеги, с которыми мы основательно познакомили свои бока, зубы, и челюсти на пути до Тайаньфу. Однако и они не спасли бы нас здесь: дороги, собственно, никакой нет и, конечно, телеги не устояли бы перед этими глыбами камней. Ни одной колеи, камни, камни...
Путь идет через бедные полупустынные места. Все тот же унылый вид: гаолян, да гаолян.
Останавливаемся в маленькой и скверной гостинице. Комната оказалась до того грязна, что мы уселись обедать под навесом, рядом с кучей сена с одной стороны и кучей угля — с другой. Наш сосед, торговец женскими узорчатыми рукавчиками (для нарядниц и актеров) из Шаньси, исколесил весь Северный Китай, хорошо говорит по-пекински. Старик в девяносто лет, а совершает такие подвиги, как поездки на осле по Китаю. Удивительно!