Но интереснее всего, пожалуй, было выслушать его мнение об Евангелии. Его поражает, как это Европа может жить Евангелием: «...ведь там обычные вещи, написанные без всякой учености, простым разговорным языком. Я читал — неинтересно, приторно, обыкновенно». Вот она, свобода суждения! И, осуждая ее, тем самым осуждаем самих себя, произносящих подобное же о классических творениях и мыслителях на Востоке (Коран и Конфуций). Библия читаема только потому, что вошла в наш мир путем пропаганды и проповеди. Секрет не в форме (утерянной) и не в содержании (скучном и для нас «детском»), а в заданном тоне. Суждение о Библии, произведении Востока, как о Ведах, Коране, Конфуции, было направляемо религией и общественным тоном. Никто не рискнул бы сказать: дрянь, макулатура, тощища! Однако вот именно это и слышишь от китайца (за спиной которого не стоит миссионер).
28 июня. Вот и месяц путешествия! Утром отправляемся к священному месту Китая, могиле Конфуция. Это в общем роща кипарисов, в которой стоит скромная могила с надписью: «Самый совершенный человек и первоучитель наш, мудрец Кун». Вокруг — целый город храмов, выставок, кладбищ. Некоторые храмы роскошной архитектуры, возобновляемой от времени до времени на щедрые пожертвования императорского двора, о чем непременно гласит какая-либо стела. Этих стел целые сотни, в том числе и на языке былых властителей Китая — монголов и нынешних — маньчжуров. Нам обоим приходит в голову, что надо бы вскрыть могилу Конфуция, чтобы там, быть может, найти ответ на то, что, как и чем писал Конфуций (как известно, он после себя не оставил в письменной форме ровно ничего). Это захоронение, вероятно, дало бы науке очень много. Однако фыншуй (геомантия) и окружающий народ этого не позволят... Мне бы хотелось дожить до этих раскопок, хотя не лишено вероятия, что при нынешней археологической вакханалии и при цене на археологические находки грабители опередят ученых.
Нас сопровождает толпа. Мальчонка, следовавший за нами по пятам, вдруг наткнулся на меня из-за угла и в паническом страхе, приковывающем к месту, закричал: «Я боюсь тебя, не пугай меня...» Ужасно было на него смотреть.
Заходим в храм Чжоу-гуна, конфуцианского героя-министра, который во время развала древней династии Чжоу проявил высшее благородство и верность законному претенденту на престол. Статуя Чжоу-гуна, как и статуя Конфуция, — воскообразная фигура в шапке с бахромой. Рядом с ней алтарь Лу-гунов, князей удела Лу (родины Конфуция).
Оттуда возвращаемся через деревню, где дудят и бубнят, прося дождя.
В городке тоже целый день процессии, молящие о дожде. Знамена с изображением бога грома Лэй-гуна, богини молний Дянь-му, дракона и прочего. Публика равнодушно несет их, без всякого религиозного экстаза. Это равнодушие подчеркивает условность китайской религии (как и нашей, и любой вообще). Есть религиозный язык и жесты. Они неминуемы, но до искреннего убеждения далеки, их повторяют автоматически. В толпе причитают только женщины, склонные к истерике, да барабанщик вдохновлен нервным ритмом барабанной дроби. В балдахине — Лун-ван, перед ним куча курительных свечей. Слуга из нашей харчевни тоже кладет пачку.
За этой процессией снова следует процессия, исключительно состоящая из ребят. Балдахин Лун-вана целиком сделан из веток, а не только покрыт ими.
Вторично идем в храм Конфуция. Сонно бродит Шаванн, педантичным взором отыскивая позиции для снимков, и с недовольным видом дает на чай. Осматриваем жилище Кун-цзы, огромную пустую фанзу со столом для жертв. Во дворе традиционная реликвия: древний колодец дома Кунов. Солдаты, идущие за нами, смеются, играют, проводник выказывает знаки нетерпения. Выходим. Возле дома Конфуция стоит самое современное училище — постройка полуиностранного образца. Внутри грязно, пусто: сейчас вакации. По стенам висят карты европейского образца, доски. Элементарная европейская школа. Новый Китай вытесняет старый даже в самом его сердце!
С другой стороны храма Конфуция, тоже бок о бок с ним, находится самая большая лавка лубочных картин. Вообще в Цюйфу я, к своей радости, нашел такое разнообразие этих картинок, какое никак не ожидал здесь встретить. Накупил массу и теперь нахожусь во власти постоянных мыслей о диссертации.