Приехали, но, оказывается, не в Люцунь, а в Люйцунь — тоже деревушка, в трех километрах от Цзясянсяня, но совсем не та. Так надо быть осторожным в произношении! Что же касается транскрипции географических названий на немецкой карте, которой мы пользуемся, то она такова, что если бы мы доверились ей то, наверное, недалеко бы уехали. Еще ужаснее наша русская транскрипция, представляющая собой не более как перевод западной и уже искаженной транскрипции китайских имен и названий и превращающая таким образом Бейцзин в Пекин, Гуанчжоу в Кантон, Цзяочжоу в Киао Чао, Тайвань — в Формозу и т. д.
Приезжаем в деревню Цзяочэнцунь. Расспрашиваем набежавшую толпу о древних камнях. Ведут в храм Гуань-инь и показывают камень, врытый между забором и каким-то новым памятником. Принимаемся за работу среди огромной толпы под знойным солнцем. Вытащили камень, вымыли, сделали слепки. «Вот тут был еще камень, врытый в стену, говорят указывая на отхожее место, да теперь исчез» (!). Значит знают где что есть, и все же так ужасно обращаются с памятниками. Затем ведут нас за ворота. Среди массы глыб врыта интереснейшая ханьская плита. Опять за работу, опять слепки. Потом на другом конце деревни среди материала, готового уже для стройки дома обретаем еще одну великолепную плиту ханьской скульптуры. Подобные же плиты уже всюду видны в фундаментах домов, в стенах. Историческое место варварски уничтожается.
Шаванну вдруг загорелось купить плиту и увезти ее в Париж в подарок Лувру. Уже сторговался с владельцем места за пятьдесят дяо. Меня, как обухом сразило: что подумают китайцы о нас, увидя такой пакет который, кстати, не влезет ни в одну повозку? Украли — одно слово! Из всех сил стараюсь отговорить Шаванна, он упрямится. И тут происходит нечто неожиданное: население, которое казалось таким варварски равнодушным к судьбе всех этих памятников, вдруг уразумев, что плиту собираются купить и увезти, набросилось на продающего, да еще как! Заговорил патриотизм! Молодцы. И за варварское обращение с памятниками надо конечно, винить не их, а равнодушное к национальному достоянию государство, представленное здесь этим тупицей чжисянем. Останавливаемся на постоялом дворе. В деревне и кругом масса солдат. Это все по поводу мацзэй (разбойников) Цаочжоу. Ходят слухи и т. д.
5 июля. Ранехонько едем в Люцунь. Наконец-то нашли! Памятник оказался в указанном китайскими источниками месте — в старой разрушенной кумирне. Лежит на земле, покрытый всяким сором. Публики, конечно, собралась масса. Запираем двери кумирни, чтобы избежать столпотворения любопытных, мешающих работать. Лезут через забор, становятся вокруг тесным кольцом и смотрят, курят. Спокойны до невероятия. На них сердишься, выставляешь за дверь, кроме смеха — ничего. Наоборот, всегда вежливы и услужливы. На вопросы, если понимают, отвечают охотно и в точности, И это обезоруживает. Простота души, незлобивость и: ребячья смешливость.
Камень крайне интересный. Особенно одна сцена, изображающая Цинь-шихуана, вылавливающего из реки Сы треножник Юя. Из треножника вылезает драконова голова и перекусывает нити. Треножник падает обратно, а с ним и все участвовавшие в покушении. Дело здесь вот в чем: Цинь-шихуан — захватчик-династ, закончивший в III в. до н. э. уничтожение предыдущей «законной» династии Чжоу, к тому же прославился сожжением древних книг и бесконечной жестокостью, т. е., с точки зрения конфуцианства, — лицо совершенно одиозное. Треножник, завещанный древним императором Юем, является династийной регалией, и то, что священный дракон не дает его Циню, — означает, что сами боги против его вступления на престол.
Из Люцуня едем в другое, знаменитое своими памятниками место — Улянсы.
Шаньдун — страна в археологическом отношении совершенно замечательная: древность на каждом шагу!
Улянсы — это своего рода музей. Плиты законопачены в стену полутемного здания. Вот и все. Но плиты великолепны. Это целая эпоха искусства! Конечно, масса их находится в состоянии полного небрежения: на них ступают, они служат сиденьями, лежанками и т. п.