Рядом кумирня Трех Святых, или Трех Планет (местные жители слово жэнь — святой — произносят как син — планета). Все три — тоже драконы: один управляет дождем, другой — колодцами и источниками, третий — реками. Кумирня роскошная, заново отделанная. Видимо, часто посещается.
14 июля. Утром едем с визитом в януцзюй, иностранное бюро. Нас ожидают девять чиновников в полном параде. Такого приема мы никак не ожидали. Приглашены завтра на обед.
Идем смотреть сингун — походный дворец, в котором шесть лет тому назад, во время «боксерского восстания», останавливались и жили со своим двором богдыхан и вдовствующая императрица, возвращаясь домой после бегства. А так как никому не позволяется пользоваться богдыханским дворцом, то он и стоит запущенный. Нас сопровождает чиновник из иностранного бюро, некто Чжан. Поэтому специально для нас открывают двери, заклеенные бумагой с надписью: «Такой-то даты Суй бянь Гуан-сюя заклеено». В зале для аудиенции два великолепных мраморных экрана с удивительной имитацией пейзажа гор и волнующегося, бурливого, запертого в скалах моря. Под троном богдыханши — трон Цянь-луна в ящике.
Богдыхан помещался в боковой комнате. Чжан комментирует это обстоятельство следующим образом: «Императрица не позволила императору спать в его собственной комнате, а заперла его в библиотеку, потому что между ней и императором не было, видите ли, особой гармонии. Он не любил боксеров, а она любила» (!). Помещения для императрицы, евнухов, наложниц и т. д. — однотипны и пусты. В кадках сквозь ужасный мусор можно рассмотреть вещи, чашки, блюдца. Мебель... продали. Вот тебе и недотрога — дворец! Двор зарос травой. «Когда император приедет, снова вычистим», — невозмутимо говорит Чжан.
Едем на место бывшей еврейской синагоги. Кайфын, насколько мне известна история евреев в Китае, был центром китайского еврейства и иудаизма с XI в. н. э. Иудейство прошло в Китае бесследно, если не считать исторических памятников (надписей на камне, книг и т. д.). Последние следы религиозного иудейства исчезли в половине XIX в. Китай — единственная страна, где иудейство никогда не объединялось и не было обособляемо, где не было еврейских погромов и где иудейская нация была целиком поглощена китайской, если не считать некоторых семитических отличий, изредка кое-где еще наблюдаемых. Еврейские семейства в Кайфыне совершенно окитаились и только встреченный нами типичнейший еврей с курчавыми волосами выдает древнюю кровь. Они не исповедуют ни своей религии, ни китайской. Скептики и атеисты. Любопытно, однако, что, как мне тут сказали, их молодежь вся служит в банках.
На месте синагоги находим лужи и пустырь. Из четырех великолепных памятников, описанных десять лет назад, остался уже только один. Ничего нового обнаружить не удалось. Имеющиеся надписи уже опубликованы.
Едем далее. Огромное, несомненно самое красивое здание во всем городе, занято храмом братьев Цзэнов, Цзэн Го-фаня и Цзэн Го-цюаня.
Такие храмы воздвигаются по специальному указу императора, как посмертная честь особо отличившемуся мандарину. Ему приносятся жертвы, чиновники приезжают поклоняться его таблице, создается культ (от которого полшага к обожествлению, возведению в драконы и т. д.). Висят надписи, в которых оба брата сравниваются со столпами, без которых покренилось бы небо, с золотыми стропилами в подводном дворце Дракона и т. п. Их ученик Сюй Чжэнь-вэй, тоже чиновник, вышедший из простого народа, именуется «утесом в середине реки, принимающим на себя основной напор воды», так как он десятки лет служил начальником работ по укреплению русла Хуанхэ. (Подобные храмы весьма характерны для государственного официального культа и очень интересны для историка религии как один из источников, питающих китайскую религию.)
Еще красивее самого храма его задний огромный павильон — летнее пребывание сюньфу (губернатора). Обставлен павильон роскошно, среди прекрасных картин особенно замечательны два портрета обоих Цзэнов — произведение современного искусства. Мастерство удивительное, глаз не оторвать. Из окон красивый вид на озеро и Павильон дракона (лунтин), расположившийся на горе. Туда мы и направляемся. Едем по дамбе. Сверху, с площадки, на которой стоит храм, великолепно виден город. В струистых лучах заходящего солнца волнистые пятна серой черепицы кажутся застывшим морем. Как-то неожиданно выскакивают из него башня, ворота и две пагоды. Перед глазами — роскошный павильон губернатора и под ногами озерко.