Статуя будды Шакьямуни стоит в зале Звуков грома, ибо так именовалась обитель, в которой он жил. На стене изображены носорог и лев, изрыгающий пламя, на них верхом ездил Будда.
Бесчисленные статуи, изображения, иллюстрирующие столь же бесчисленные легенды, величественное пение, расположение монастырей в самых живописных местах — все это создало популярность буддийским храмам. К тому же они ловко приспособлены ко всем культам. В религиозные праздники безмолвные храмы и монастыри наполняются народом, причем наиболее пожилые и набожные стоят толпами перед костром горящих в медной курильнице свеч и внимают похоронному речитативу буддийских молитв, а молодежь пользуется случаем освободиться от надзора и показать себя друг другу. Таким образом, храм становится клубом.
Подъезжаем к Хэнаньфу. Это — древняя западная столица Китая, первоначально именовавшаяся Лоян. Здесь тоже живут итальянцы и французы. Рядом с нашей гостиницей вижу школу нового типа. В ней преподают по программе, из которой выброшены все трудные классические образцы, замененные легкими хрестоматийными выборками. Таким образом, остается место для преподавания предметов европейского образования, совершенно игнорировавшихся при прежней системе. Останавливаю мальчугана лет восьми. Сначала пугается, потом привыкает и с любопытством обо всем расспрашивает. По приглашению написать свою фамилию, нагибается и пальчиком чертит знак фу. Забавно и мило.
24 июля. Здешний чжисянь — типичный старый начетчик, неимоверный любитель цитат, которые весьма нелегко нами улавливаются.
При той изощренной памяти, которая присуща образованному китайцу, он знает наизусть в сотни и тысячи раз больше, нежели мы в России знаем поэтических произведений, и может говорить, все время заимствуя свою речь из литературы.
Весь так называемый «мандаринский» язык есть компромисс между литературным и разговорным языками. Но в основе его лежит ритм разговорный, а не книжный, ибо книжный ритм в обиходе для китайца значит то же, что для нас экспромт стихов (а не литературной речи, которая для нас легче, чем для китайца).
Чжисянь ни за что не хочет пустить нас в Хэнфынсянь: опасно — разбойники. Что же касается Лунмыня, то он готов сделать все. Итак, из Лунмыня нам придется возвращаться той же дорогой, что, конечно, нам мало улыбается.
Едем. Всюду канавы для орошения. Из них полной струей разбегается вода. Кругом — цветущий сад. Чудесно!
Видим рощу и в ней — огромные, красивые храмы. Оказывается, это — Гуаньдилин — усыпальница Гуань-ди. Набрели случайно!
Если учесть, что Гуань Юй был убит при обороне Цзининчжоу и что в этом городе также имеется его могила, то остается неясным, которая же из них подлинная. Такие курьезы в Китае — не редкость: все легендарные герои имеют, по меньшей мере, две могилы.
По храмам нас водит малъчонок-хэшан, необыкновенно развитой. На вопросы отвечает немедленно. В храмах масса интересного. В одном из них видим две статуи Гуань-ди: впереди стоит гражданский Гуань-ди, за ним — военный. Такое «раздвоение личности» никого не смущает и, напротив, весьма удобно: чиновники поклоняются Гуань-ди — чиновнику, военные — воеводе. Кроме того, таким образом наглядно иллюстрируются доблести Гуаня, который был не только отважным воеводой, но и ученым конфуцианцем. В спальном дворце (наиболее интересном из всех храмов) божество изображено читающим с почтением анналы Конфуция — на одной стороне храма, и мирно почивающим — на другой его стороне. Соответствующие надписи гласят: «С дрожью читающий» и «Недолго отдыхающий». В этой параллели заключен намек на то, что, помимо высокой политической честности, Гуань Юй славится и абсолютной моралью, которую он доказал, когда захватчик, временщик Цао Цао, взяв его в плен и желая искусить и опорочить, заставил остаться ночевать с двумя красавицами, женами повелителя Гуаня, которому он так самоотверженно служил. Гуань сейчас же сел у открытой двери, зажег свечу и целую ночь читал вслух знаменитую «Историю» Конфуция, и, таким образом, непреклонная доблесть благородного человека, которую проповедует эта классическая книга, нашла себе в этой причудливой обстановке необыкновенно красноречивое применение.
Эта же тема в разных вариациях повторяется в многочисленных надписях, которые постоянно пишут, «умыв руки и навострив ум», ученые карьеристы, в надежде, что подобные произведения помогут им получить высокую степень и видную должность.
За воротами усыпальницы Гуань-ди стоят два каменных цилиня, охраняющих вход. На спинах у них сидят маленькие цилини-детеныши. Курьез, созданный фантазией каменщика.