Барельефы очень интересны. Они дополняют серию ханьских барельефов в Шаньдуне. Та же простая и вместе с тем смелая и тонкая картина повседневной жизни той эпохи, что и в шаньдунском Улянсы. Замечаем особую трактовку мифологических сюжетов. Много загадочных изображений, фигур, намеков, нам непонятных. Несомненно, что эти барельефы — первая необходимость для всякого изучающего китайское искусство и древний фольклор.
Далее трудности пути прямо необоримы. Если бы кто-нибудь сказал мне, что это — дорога, я принял бы это за издевку. Но единственная длинная полоса незасеянной земли должна, очевидно, означать дорогу. К тому же, на ней часто встречаются ослы и мулы, навьюченные горой.
Телеги с грохотом, криком, стоном, поддерживаемые со всех сторон людьми, которых чжисянь нарядил сопровождать нас, кое-как добираются до Дэнфынсяня. Льет сильный дождь. Мы в макинтошах торжественно идем по городу сквозь шпалеры зрителей, любопытство которых не в силах победить никакой ливень.
Располагаемся в ямыне. Фотограф Чжоу тихонько рассказывает мне, что знаменитые здешние разбойники составляют банду в 50 человек и что их легко узнать по костюму. О разбое в Дэнфыне нам говорил еще чжисянь Хэнаньфу. Как он выразился, «нравы около Дэнфыня не раскрылись еще...»
Затем под проливным дождем приходит сам хозяин ямыня. Это необыкновенно любезный и милый старик. Разговорчивый и простой.
8 августа. Едем на ослах, т. е., виноват, идем: около них в Чжунюймяо — храм, построенный во времена ханьского императора У-ди (в I в. до н. э.). Название означает, что храм находится на горе, в центре земли, против небесного центра. Можно, пожалуй, перевести как «пуп земли».
Храм преинтересный. Построен он, несомненно, по модели знаменитого храма Восточного пика (Таймяо) в Тайаньфу и так же, как и тот, находится в состоянии; запустения и разрушения. Там, где, судя по всему, должен был бы находиться большой зал, остался один навес, и под ним стоят четыре бронзовые свирепые фигуры в устрашающей позе, подняв кулаки, в которых когда-то, видимо, было оружие. Выполнение статуй весьма тонкое. Интересна спальня божества, где под балдахином на деревянной кровати лежит нарядно одетый дух Чжун-юй, а в изголовье его сидит жена с маленькими ножками, в полном одеянии и с золотой шапкой на голове. На другой кровати дух почиет раздетым и под одеялом, а жена сидит в ночном туалете, но в диадеме. По бокам стоят две прислужницы. Любопытно, что «обеты исполнения», сделанные на желтой бумаге, положены и перед ними. Многие фигуры обряжены в золотую парчу: это благодарность за исцеление. На первом месте, конечно, богини няннян, которые здесь присутствуют в полном составе.
На обратном пути беседую с попутчиками-крестьянами. Один из них спрашивает меня о воздушном шаре, слыхал об этом в училище.
Вечером приходит чжисянь. Он живет в соседней фанзе, весьма скромно. Дарим ему виды Парижа и будильник. Он восхищен.
9 августа. Утром направляемся в храм Императорской долговечности, расположенный у подножия горы Суншань. Название этого храма показывает, что он построен в память исторической легенды о том, что когда воинственный император Ханьской династии (У-ди) поднимался на Центральный пик, чтобы принести там жертву, то гора кричала «миллиарды лет императору». На стеле высечена вся эта легенда. По храму нас водит живущий здесь старый даос, величественный, степенный. Показывает нам интересный и важный памятник: указ Чингис-хана в пользу даосских служителей, высеченный в монголо-китайском стиле на камне, который наполовину погребен в земле.
Даос приглашает к себе, расспрашивает. Любопытная прическа у здешних даосов: носят дамский шиньон, не брея лба. Голова при этом, конечно, не моется. Занимаются земледелием. «Если самим не работать, есть не хватит», — говорит старик.
Вечером приносят будильник: чжисянь не понял, что он уже заведен, попробовал еще и сломал. Положение наше пиковое, особенно в Китае, где частью общего этикета является обычай бесконечных взаимных подарков, порождающий отношения весьма сложные. Рассыпаемся в извинениях, объясняем, обещаем починить и прислать из Хэнаньфу.