Наследие Конфуция — это ряд отрывистых, чрезвычайно сухих, бездушных афоризмов и поучений, основанных на исторических фактах. Основное исповедание дао в книге, приписываемой Лао-цзы, изложено стихами, проникнутыми не только сентенциями, но и чувством. Конфуцианская доктрина зажимает человеческую мысль в рамки обязательного поучения. Даосские тексты, отринутые конфуцианцами, предоставляют свободу и мысли, и фантазии.
Пессимизм Лао-цзы привлек многих поэтов. Поэзия отшельничества, уход от действительности, презрение к власти и богатству — все это частые темы в китайской поэзии, питающиеся даосизмом.
Со временем к даосизму примкнули алхимики, учившие об отыскании дао алхимическим путем, ведущим к открытию пилюли бессмертия и превращению в ангелоподобное вечно блаженное существо. Для этого надо сначала стать подвижником, читать даосские священные книги, приготовиться к восприятию великого дао. Тогда явится учитель (Лао-цзы), а вместе с ним и откровение, и аист-небожитель вознесет блаженного на небо.
Даосизм оброс фантастикой, бесчисленными легендами, мифами, сказками.
Примкнули к даосизму и заклинатели. Для них даосизм — это путь к овладению магией, ведущий к повелеванию нечистой силой и всеми тайнами природы. Лао-цзы стал шефом заклинателей, именем которого подписываются амулеты.
26 августа. Дорога снова идет лессовым ущельем. Можно понять, почему княжество Цинь, находившееся в этой стране, было так сильно. Удел назывался «заключенным внутри барьеров», и дорога от Лояна к Сианьфу, проходящая между двумя высокими стенами твердого лесса и совершенно недоступная для нападения извне, иллюстрирует твердость позиции Цинь. Дороги Китая играют немалую роль в его истории.
Ворота маленькой деревушки, которую мы проезжаем, сделаны наподобие заставы. Везде надписи, намекающие на проезд Лао-цзы.
Телега медленно ползет в желтой грязи, липкой и глубокой. До Тунгуань (торговое поселение) еще 40 ли. Здесь считают, между прочим, «большими» ли (1,8 обыкновенной). Путаешься в счете.
Интересно, что в здешних местах часто встречаются богато одетые женщины, едущие на мулах. Многие из них необычайно миловидны: жемчужно-матовая кожа с легким румянцем, роскошные волосы, собранные в сложнейшее, причудливое сооружение, яркие глаза, посылающие косые лучи из-под опущенных век. Недаром взгляд красавицы в китайской литературе часто именуется «осенними волнами»: «...очи ее чисты, как отстоявшаяся от летней мути вода осенних рек».
Едем по слякоти и дождю. Всюду виднеются следы былых крепостей.
Хуанхэ пустынна, ни одной барки. В этом безлюдии река имеет какой-то загадочный вид.
Только в полдень добираемся до Тунгуань. Это прежде всего очень высокая местность, на которой основательная стена с бойницами служила когда-то первоклассной крепостью. Стена нисколько не разрушена, толстая, словно пекинская, и с такими же тяжелыми воротами. На воротах надпись — цитата из танских стихов: «Гляжу вдаль — горные пики»...
Город Тунгуаньтин — большой, торговый. Здесь много учреждений, торговых «контор», гостиниц, лавок, читален. В харчевне с пышным названием «Источающая победы» обретаем маленькую комнатенку рядом с навесом для скота.
Приходит слуга, которому мы заказали куру, и просит лекарство: он очень сильно порезал себе руку. Рассказывает об этом с извиняющейся улыбкой. Шаванн делает перевязку, и слуга... бухается ему в ноги.
Возчики заняты передвижкой осей на более широкое расстояние, так как в Шэньси, оказывается, колеи шире, чем в Хэнани.
Пообедав, снова трогаемся в путь. Крепко сплю в телеге, невзирая на риск откусить себе язык: толчки ужасные. Когда просыпаюсь, то вижу, что мы едем уже по ровной дороге, обрамленной рядами тополей.
Ночуем в гостинице, которая вся состоит из двора с лепящимися вокруг мазанками.
27 августа. Сбоку показались угрюмые горы, окутанные густым серым туманом, сердито ползущим по ущельям. Затем дождь закрыл панораму. Дорога — сплошная аллея. Даже в стихах Чу Ган-си есть строки, посвященные этой лоянской дороге: «Большая дорога пряма совершенно, как волос». Как чудесно было бы ехать при хорошей погоде! А теперь грязь превратилась в месиво, через дорогу бегут ручьи. Телеги чавкают в глубоких рытвинах.
Приезжаем в Хуаиньмяо. Храм окружен стеной, так что издали я принял его за город. В посаде храма почему-то масса меняльных лавок. Храм большой. Арки, ведущие в него, просто роскошные. Поставлены императором Цянь-луном. Массивные строения и общий размах храма напоминают план шаньдунского Таймяо (храм Восточного пика).