Оглушительный треск ракет, масса горящей бумаги и свеч, нестройный хор толпы и гнусавое пение монахов — все это и создает религиозное настроение, с голь живо напоминающее мне с детства знакомые картины русских религиозных праздников. И действительно, при всем своем несходстве форм религиозный уклад Китая по существу весьма напоминает «святую» Русь.
Великолепные, величественные храмы рядом с убогими жилищами, несметное количество паразитов — монахов, собирающих деньги тут же, у иконы; вотивные приношения богу как памятка ему о совершенных им «чудесных исцелениях» (картонные глаза, уши и т д.); крестные ходы неистовой толпы; стуканье лбом в пол церкви; пламя свечей перед алтарем; ризы, золото, роскошь в храме и бедный люд; вой жрецов, проповедь будущей жизни, в которой зачтутся все страданья земные, и т. д. Та же, давно известная картина!
И так же, как на Руси, религиозны в основном только женщины. Рабское положение женщины делает ее религиозной. Без веры во что превратилась бы ее жизнь? Религия питает ее мечты и фантазию. Она идет в храм с робкой душой и, разумеется, уносит из дому немалую толику в лапы хэшанов и лаодао. Мужчины же приходят смотреть и курить опиум. Рядом с молящимися группами у самого подножия алтаря лежат курильщики всех сортов, кончая нищим юношей в рубище, и медленно нагревают на ложке яд. В одном из боковых приделов за столами идет азартная игра.
Едем. Долго плутаем в лессовых дорогах. Наконец находим искомое место, а в нем — памятник с чжурчжэньской надписью. С вершины холма любуюсь пейзажем: зеленые и красные полосы лесса, скаты и террасы, дымка гор.
Возвращаемся в Цяньчжоу, в ту же самую гостиницу «Человеколюбия и справедливости».
11 сентября. На ослах, а вернее, просто пешком поднимаемся в горы, где, согласно указаниям отца Чжана, находится могила танского императора, а при ней — шесть знаменитых лошадей.
Поднимаемся — и перед нами открывается чудный горный вид. Мягкие, нежные, зеленые тоны холмов, террасы красного лесса и исчерченная равнина с разбросанными деревушками.
Взбираемся на вершину главного холма... и сомневаемся, действительно ли мы находимся на искомой могиле. Шесть лошадей — знаменитые горельефы на камне — еще сносно сохранились и воистину представляют собой прекрасный образец артистически тонкой китайской работы. Но от павильона, который был для них специально построен, остались лишь воспоминания. Также не нашли мы и обещанной источниками галереи животных и иностранцев, приносящих дары. Есть следы чего-то вырытого... и увезенного, вероятно, в Японию.
12 сентября. Утром холодно. Погода хмурится. Ночью меня преследовали целые серии кошмаров. Рассказываю о них возчику. Он слушает меня очень серьезно и поглядывает на меня с некоторым страхом. Потом советует написать заклинания на красной бумаге и расклеить повсюду. Такие заклинания я часто видел и в деревнях, и в городах. Обычно пишут так: «Если во сне видишь недоброе, то наклей эту бумажку на южной стене. Солнце осветит ее, и зловещее станет добрым». Возчик, соболезнуя мне, сокрушается, что мы далеко от его деревни, где живет старик-снотолкователь, знающий особую сонную траву, помогающую растолковать любой сон. «Эта трава прячется днем и растет ночью, найти ее очень трудно», — убежденно говорит Чжэн.
Мания снотолкований всегда свирепствовала в Китае, где имелся даже специальный придворный чин — «чиновник сна». Под словом сон в словарях не менее полусотни статей! А что делается в больших (в тысячу томов) энциклопедиях, и представить трудно! Энциклопедия снов в Китае — целая литература.
В огромнейшей литературе по истории Китая сны тоже играют роль немалую, мирно уживаясь с научно достоверными данными.
Конфуций придавал большое значение снам. «Дело к старости: давно я уже не видел во сне Чжоу-гуна» (образца и героя деятельности Конфуция). Чжуан-цзы видел сон, что он стал бабочкой. Летал да летал — бабочка и только. Проснулся и не знал: он ли видел во сне бабочку или бабочка видела во сне его, Чжуан-цзы. Что касается биографий знаменитых литераторов и поэтов, то редкая из них обходится без пророческого сна, часто весьма образного. Так, древний литератор Ма Жун видел сон: он в лесу нашел дерево с пышными, яркими, как лучшая парча, цветами. Взял и съел несколько штук. Проснулся — почувствовал себя знатоком всей древней поэзии!
Знаменитый поэт Ли Бо видел в молодости пророческий сон: от его кисти распускались цветы.
Ни один роман не обходился без снов. Повести Ляо Чжая очень часто связаны с ними и с их вариантом — наваждением.