И в китайском быту некоторые выражения — намек на известные из литературы или истории сны. Так, формула вежливого поздравления с рождением сына: «С радостным событием медведя во сне!» — это намек на «Книгу песен» («Шицзин»), где говорится о женщине, видевшей во сне медведя и родившей желанного мальчика. Или другая формула того же поздравления: «С орхидеей Вас!» — намек на древнюю историю, которая рассказывает, что одна наложница родила сына-князя после того, как ей приснился ее предок, подаривший ей орхидею.
Так и не выяснив с Чжэном, что означали мои кошмары, подъезжаем к деревушке и останавливаемся в гостинице под названием «Пещера», полностью оправдывающей таковое.
Иду бродить по деревне. Кругом — хорошая, мирная толпа. Видя, что я списываю объявления, снимают и дарят мне.
13 сентября. Выезжаем еще в полутьме. Дорога ровная, мулы идут крупным шагом. Проезжаем через Саньюаньсянь — торговый центр, и затем долго едем по стране, усеянной памятниками и башнями фыншуя. Прямо в поле вижу развалины храма чэнхуана. В них живут: сушится белье, маленький мальчуган выбегает посмотреть на нас.
Кругом поля, поля. Мулы идут шагом, монотонный ритм убаюкивает. Возчик напевает. Поддавшись настроению, и я затягиваю «Вот мчится тройка удалая». Чжэн, притихнув, слушает, потом, не сдержавшись, взрывается смехом. Мул вздрагивает и прибавляет шаг. Китайцы точно так же отказываются воспринимать наше пение, как мы их. Мне довелось быть в Пекинской опере с одним знакомым европейцем. Он не выдержал «мучений» и ушел, назвав всю оперу «кошачьим концертом». На этот «комплимент» китайцы отвечают вполне аналогичным, называя европейскую манеру пения «коровьим ревом» и «рычаньем тигра». Уезжая из Пекина, я устроил прощальный обед моим сяньшэнам (учителям). Атмосфера была самая дружеская, без всяких церемоний. Вино способствовало оживлению, и вот началось пение. Сначала пели мои гости, потом и меня попросили что-нибудь исполнить. Я никогда не отличался ни голосом, ни слухом, но, поскольку здесь не было никого, кто мог быть судьей моему исполнению, я постарался добросовестно воспроизвести «Любви все возрасты покорны»... Китайцы вообще очень выдержанный народ, и по лицу китайца нелегко угадать, какое производишь впечатление. Но тут был эффект поразительный: мои слушатели чуть не попадали под стол, лица их были красны, и, задыхаясь, они только и могли выговорить «тигр, бык»...
Останавливаемся в деревушке Ваятоу. Пока варятся рис и кура, я успеваю побродить по улицам. Захожу в лавку «Рыб, зуба и пчел», т. е. изделий из рыб, меда и костей, сиречь — аптекарских товаров. Словоохотливый продавец объясняет мне названия и применение разных лечебных трав, древесных грибов и всяких снадобий. Китайская медицина, если не считать, конечно, безграмотных врачей и жуликов, — преинтересная область исследования. Огромная китайская литература по медицине недаром уже триста лет привлекает внимание европейских врачей-естествоиспытателей.
На стене в аптечной лавке висит рассуждение о вреде бинтования ног, изложенное с немалой силой. Такие филиппики против бинтования появились в большом числе в конце XIX в. Прославились страстные воззвания известного публициста Лян Ци-чао и многих других. Но и задолго до этого передовые люди Китая боролись с этой ужасной модой, ставшей настоящим фетишизмом. Руководитель тайпинского движения Хун Сю-цюань был также борцом против этого зла. Фольклор полон песнями-жалобами девочек, лишенных детства, женщин, для которых эти маленькие ноги — капкан, окончательно закрывающий им путь из домашнего плена. Но ни оды, ни жалобы, ни воззвания, ни императорские указы не могут совладать с этой бушующей стихией, и я повсюду вижу одну и ту же ужасную, но уже привычную картину: ковыляющие по грязи и пыли крестьянки, несущие к тому же еще тяжести на плечах, и, что самое страшное, — только что искалеченные маленькие девочки, сидящие в стороне от ребячьей беготни.
Около 4 часов подъезжаем к уездному городу Фупин. Возчики хотят остановиться на ночлег: погода пасмурная, а до следующей гостиницы еще 20 ли. Но Шаванн — ни в какую. В таких случаях его педантизм переходит в одержимость. Едем далее. Темнеет, холодно. Дорога, до этого такая прямая и гладкая, вдруг начинает выделывать невероятные зигзаги. Возчик говорит, что это сделано нарочно, чтобы сбить с толку злых духов, которые предпочитают прямые трассы. Наконец, сделав тысячу извивов, подъезжаем к деревушке. Хозяева харчевен наперерыв зазывают к себе, да так энергично, что первое время кажется, что нас отчаянно ругают.