16 сентября. Просыпаемся. Дождь, холодно. Река заметно вспухла. Барка на противоположном берегу стоит себе, как стояла. Затем появляются люди, пригоняют быков. Дело начинает двигаться. Быки и люди впрягаются и тащат барку на далекое расстояние вверх, потом с сумасшедшей скоростью барка несется вниз. Шаванна подобная перспектива не вдохновляет, и он решительно стоит за возвращение в Пучэнсянь. Я — за переправу. Появляются наши возчики и с ними человек десять крестьян. Это решает дело. Снова впрягаемся и тянем барку, затем взводим три телеги, и... какой-то момент кажется, что все кончено, но в следующий за ним мы уже счастливо выбираемся на удобный берег. Через полтора часа под энергичным командованием Суна и остальные две телеги выбираются на берег.
Итак, мы вновь на прежней дороге. Доезжаем до местечка в четырех ли от берега и останавливаемся: возчики голодны и измучены, а впереди — большой скат, на который надо взбираться.
Брожу по местечку. На большом просторном дворе осел ворочает жернова. Глаза у осла закрыты наглазниками с нарисованными на них «для красоты» глазами. Мальчуган следит за этим «двигателем» с сознанием ответственности.
Перед многими домами вижу каменные столбы с изображением обезьяны, протягивающей персик. С древнейших времен в Китае существует поверье, что нечистая сила старается проникнуть в жилой дом человека через двери, т. е. к дому ведет прямая дорожка для злых духов. Остановить это нежелательное проникновение можно разными способами. Очень часто против дверей сооружают небольшую каменную стену, экранирующую вход. Еще лучше противопоставить темной силе силу светлую, для чего на дверях приклеивают изображение двух воевод грозного вида, закованных в латы и мечущих стрелы в дерзких бесов, или самого маэстро-заклинателя Чжун Куя. Каменный столб с изображением обезьяны — это, с одной стороны, некоторый барьер для злых духов, а с другой — заклинание, так как белая обезьяна, согласно легенде, подносит персик светлой богине Сиванму, и одного этого намека уже достаточно, чтобы предупредить нечистое вторжение.
17 сентября. Весь день хлюпаем под проливным дождем. Холодно, мерзнут ноги. Все в ход пошло: одеяло, пиджак, дождевик... Останавливаемся в гостинице, высеченной в лессе и очень поместительной. Кухня, за ней курильная опиума с рядами лежанок, три комнаты, из которых одну занимаем мы, и длинная ниша, в которую свободно уместились не только наши десять мулов и пять телег, но и еще животные и телеги, прибывшие раньше нас.
Приезжие пугают нас обвалившейся дорогой на Ханьчэн. Невесело становится от таких перспектив.
18 сентября. Просыпаюсь в 4 часа. Темно, мулы еще не шумят челюстями, а мне уже не спится. Встаем. Едем. Скользкий, крутой спуск с лессовой горы. Телега наезжает на телегу. Спускаемся благополучно. Иная история с подъемом, на который ушло более 5 часов. Пришлось запрячь в каждую телегу по пяти мулов и втаскивать на гору одну телегу за другой.
Погода разгуливается. Пейзаж: нежное сочетание изумрудной зелени с красной массой лесса. Добираемся до уездного города Хэнсяня. На заднем дворе нашей гостиницы расположилась оборванная полунищая семья выделывателей детских свистулек. Рассматриваю их товар — свистулька в виде льва, ребенка, персика и т. п., расспрашиваю. Отвечают приветливо, доброжелательно. Они из Шаньдуна: «Хлеб не зреет». Сказано просто, как о чем-то вполне естественном, обычном, и так страшно это слышать и видеть на пути, пролегающем через бесконечные, бескрайние поля....
Едем дальше. Вокруг все пространство занято пластами лесса. Они слагаются в своеобразно вычерченные пирамиды, извиваются длинными лентами, иногда закручиваясь в узел над оврагом. Прямых линий нет, все — бесконечная кривизна. Эти прихотливые извивы и нежные тона зелени на красных гранях чаруют меня. Никогда не видал столь оригинальной страны! И все это завершается покойной громадой гор на горизонте.
Солнце, не виденное нами в течение десяти дней, наконец показывается перед закатом. Останавливаемся в большом местечке Тунцзямо. Проходим по деревне. В местном храме видим культ Цзян-тайгуна — сначала министра, потом, волей фантазии, начальника божеств и чудотворного заклинателя. У меня уже стало привычкой списывать талисманные письмена, щедро представленные в храмах, как материал для будущей моей работы о заклинаниях в китайской религии. Эти графические заклинания представляют собой прихотливые изломы и извивы черт, входящих в состав китайских иероглифов, самые иероглифы, а также звездные символы, якобы решающие судьбу человека. Основным мотивом этих письменных заклинаний являются всяческими способами прихотливо замаскированные иероглифы лэй (гром) и гуй (бес), соединяемые между собой разнообразными глаголами вроде: убить, изрубить, казнить, истреблять, задавить, унести и т. п. Таким образом, общая формула подобного заклинания сводится к упрощенной фразе: «Гром, убей бесов!»