Уложив обоих раненых на траву, охранники вернулись вчетвером и стали кружить на большей дистанции. Неожиданно прятавшаяся собака села и завыла.
– Наши все живы? – всполошился Кастор, нащупал пульс у пацана и облегченно вздохнул. – Значит, мой клиент помер.
Один из кружившихся всадников вдруг натянул лук и выстрелил. Громко вскрикнула женщина, которой стрела впилась в ногу. Собака сорвалась с места, выскочила в степь и со злобным волчьим оскалом бросилась к ближайшей лошади. Лошадь заплясала, пытаясь развернуться к истеричному животному задними копытами. Сообразительная сучка металась у ее передних ног. Один из охранников не пожалел стрелу на агрессивную псину.
– Метко стреляют, – прокомментировал Кастор, глядя на побелевших от страха негров. – Метко… Снимайте с себя одежду.
– И костюм? – Удивленный Ларсон посмотрел на старика, который сам начал снимать свой балахон.
– Вот костюмы мы как раз оставим. Они могут работать как осьминоги! Полностью замаскировать нас.
– А головы?
– А ваши пятнистые головы кого хочешь испугают! Сейчас они вернутся к своему умершему и начнут его… отпевать по-нашему. Мы незаметно располземся по траве. Я спрячу голову под собаку. Вы прикройтесь кочками.
– Они же нас расстреляют! – застонал Тутто.
– Если мы их не убьем, живыми отсюда не выберемся! Посмотри на женщин. Они это селезенками, да и другими органами понимают.
– И я понимаю, – вставил свои пять копеек Ларсон. – Я видел, что мадьяры сделали с ханом. Его охрана не отступится!
– Вот это слова мужчины! – не упустил возможность в такой трагической ситуации подколоть партнеров Кастор. – Их стелы не пробьют наши костюмы.
– А голову?
Старик ничего не ответил, лишь внимательно следил за всадниками.
– Вот они поехали к убитому. Как спешатся, мы двигаемся ползком. Ждем, пока вернутся, и по моему лаю вскакиваем и рубим их.
– Почему вы лаять будете?
– Потому что я там не только английский могу забыть, но и родной венгерский. – Кастор растер пот на грязном лице. – Я женщинам сейчас объясню наш план. Они нас поддержат.
Помолившись, трое печенегов опять вскочили в седло, а четвертый, видимо, родственник погибшего, задержался возле тела. Ситуация складывалась критическая. Выжидать было нельзя: могли заметить, да и робкие черные голубки могли не выдержать и сбежать. Кастор решился. И когда трое подъехавших охранников начали разъезжаться на обход, он залаял и, превозмогая боль в спине, встал на ноги. Черные головы уже метались справа и слева, размахивая кнутами. «Лишь бы меня не задели!» – успел подумать старик и увидел, как ближний к нему воин натягивает тетиву, целясь в Ларсона. Кастор замахнулся, но стрела уже слетела. Ларсон вскрикнул, и только тогда сверкающая тяжелая нить кнута прошла через руки и врезалась в корпус лучника. Ларсон обеими руками держался за бок. Его соперник свисал с седла, заливая кровью траву. Слева неистовствовал душка Тутто, кромсая на куски и всадника, и лошадь. Последний охранник уже был на коне и лихорадочно выцеливал мечущиеся головы колдунов.
– К повозке! Быстро! – заорал по-венгерски Кастор, сам развернулся, чтобы бежать, но получил удар в голову и упал.
Он уже не видел, как вскочили все шесть мадьярок и били из луков по последнему живодеру. Сделав из него ежик, женщины не успокоились. Они подбежали к раненому, и каждая с наслаждением воткнула в его тело нож. Возвращаясь к повозке, они долго и скорбно стояли над нашинкованными конем и убитой собакой.
Кастор очнулся от укола. Его не умело и больно колол Ларсон.
– Тише, тише, – попытался успокоить он афрошведа с громадными трясущимися руками. – Чем меня ударило в голову?
– Стрела в шею. Тетки ее уже достали.
– А чем пахнет?
– Тутто в пылу битвы нарезал кнутом коня. Они его жарят.
– Запекают, – поправил шведа старик. – Покажи, что вколол? Правильно, не перепутал.