Одно только плохо, м-да. В определенный момент Машу придется пускать в бой. Не для перестрелки – боже упаси – для того, что бы она смогла врагов хотя бы немного отвлечь.
Как бы только ее уговорить, сделать, что надо, и убедить, не делать то, что не надо? Вот проблема.
А дальше-то что? Из-за этой темноты он не видит окрестности даже приблизительно.
Подошел поближе. Оп-па, дорога спускается в небольшую лощину. Где-то метров двести. Если бы у него был миномет и с десяток мин. Но миномета нет, и нечего об этом мечтать.
Зато есть три гранаты. Значит, во время боя придется атаковать не только немцам, передвигаться придется и ему, чтобы оказаться от лощины метрах с шестидесяти. С большего расстояния он не докинет.
Все, дальше дорога резко петляет и поэтому выпадает для прицела его винтовки. Впрочем, для немецкого оружия тоже.
Итак, решено. Он начнет метров с семисот, сделает прицельных примерно пять выстрелов. Вторую обойму ему вряд ли дадут перезарядить. Но все-таки. Надо будет использовать Машу. То есть сержанта Камаеву, конечно.
И для начала надо уговорить ее действовать по плану, а не как ее пятая точка захотела. Если не уговорит, это будет плохо, очень плохо. И не потому, что она отличный воин, а потому, что она составляет в этом лесу половину советского войска.
И когда она откажется (а, значит, он ее выгонит отсюда к чертовой матери) ему остается только один: вперед к героической смерти!
Логинов пришел к костру. Тот весело горел в ямке, почти не дымя. Похлебка уже кипела, мяса и крупа доходили. Лука не было, но по дороге они нашли несколько ростков дикого щавеля и дикого лука. Маша собиралась спустить их в похлебку для вкуса в конце приготовления.
- Ух, какой будет у нас сегодня завтрак! - откровенно ненатурально восхитился Логинов.
Маша подозрительно посмотрела на него и заявила:
- Пожалуй, на всякий случай НЕТ!
И так она была зла и категорична, что Сергей даже залюбовался. В древности существовали амазонки – такие женщины - воительницы. Маша сейчас была так похожа на них.
Полюбовался и сник. Не известно, кому вредили по жизни древние воительницы, а ему нужно бороться именно с этой.
- Маша, - проникновенно сказал он, - вы комсомолка. Выполняли комсомольские поручения?
Маша ответила. Но судя по количеству матерщинных ругательств, это был не совсем ответ. Более того, это был совсем не ответ. Видимо, она пролили на себя немного горячего бульона. Или все-таки ответила Сергею.
Таких ответов он не признает. И как у девушки, и как у сержанта НКВД.
- Я не хочу таких ответов! - заявил Сергей, - лично моя невеста так говорить не будет.
- А… добрые слова ты будешь принимать? - тихо спросила Маша. Как только Сергей заговорил о свадьбе и невесте, вся ее злобная воинственность сразу куда-то исчезла. Она тихо произнесла: - я больше не буду ругаться.
Положила оструганную палочку, которой помешивала похлебку, села рядом с ним, но не вплотную, как бы показывая, что она на него еще сердится.
Сергей эти намеки и полунамеки не принимал. У него было очень мало времени, чтобы уговорить – пока не покажутся на лесной дороге враги. А это могло быть в каждое мгновение. Поэтому надо было, как можно поскорее договариваться:
- Ты очень красивая девушка, Маша. И очень умная, насколько я помню по школе. И ты должна понять, что одинокая девушка Маша – это одно, а красавица жена – совсем другое. Если ты хочешь быть моею женой, ты должна понимать, что жена будет очень зависима от мужа. Так же, как муж от жены. Мы должны будем стать дружною единою семьей.
Маша, внимательно слушавшая Сергея, кивнула, спросила:
- А вы… ты женишься на мне, милый?
-А как же иначе, - удился Сергей, схватил ее в охапку, поднял в воздух:
- Маша, выходи за меня замуж!
Она еще более покраснела, сказала:
- Да.
Кажется, его все-таки сумели оженить. Причем так хитро, что как бы он сам захотел.