- Во как! - даже поразился Логинов, - всяко было за месяцы фронтовой жизни, но письма ему враги не писали!
Он с любопытством развернул листочек нелинованной бумаги, исписанный печатными буквами готическим шрифтом но русскими словами. Сразу бросилось в глаза «Gospodin kapitan».
Придется почитать. Уже привычно посмотрел по окрестностям – нет ли кого? И начал читать, продираясь сквозь немецко-русскую трясину букв и слов.
Помогало то, что он и так понимал содержание письма и поэтому догадывался, особенно если автор допускал ошибки, и слова можно было читать хоть сначала, хоть с конца – все равно не понятно.
Некий Фридрих Науэр писал, что Надежда Разживина его невеста и вроде бы мать его ребенка. Он еще не понял этого, но просил бы, tovarisha komandira пожалеть женщину. Ведь сама она ни в чем не виновата.
Письмо было заверено ober-leitenant K. Klasson, словно Логинов после этого начал бы верить содержанию.
Нет, он и до этого бы верил. Хотя лучше бы наоборот, не поверил бы, что советская девушка предала Родину. Хотя с другой стороны…
- Пристрелил бы, - повторил Логинов, - если бы раньше понял, что добровольно пошла с немцами. Я что-то не очень видел и потому не верю. Он красив?
- Дурак ты, капитан, - горестно вздохнула Надежда, - разве мы, бабы, за это вас, мужиков, любим? Хороший он, Федя. Ласковый и хозяйственный. Ребенка бы ему родила. Семья бы была добрая, кабы не война. А чисто внешне…
Да не смазлив. Ярко рыжий, как клоун. И длинный нос. Ну ведь не в этом же счастье?
Она опустила руки на колени, и такой казалось была бабой на сносях, что Сергею виделся уже большой живот с ребенком.
Хотя ребенок, если он и был, еще только подразумевался. Третий месяц беременности максимум!
- Пойдем, - очнулся Логинов, - ходить сумеешь? Надо дойти до райцентра, а там госпиталь и трибунал. Он решит степень вины. Я тут не при чем.
Надежда удовлетворенно разгладила юбку на коленях. Как говорил Федя, первая, самая опасная ступень ею пройдена. Не пристрелил Логинов. А там только трибунал. Может, успеет она родить маленького Федю?
- Три пули в меня попали, но миловал наш снайпер, видимо понимал, что в своего целит. Федя сказал, что все три раны сквозные, относительно легкие. Так что смогу кое-как дойти. Но Федя сказал, все одно к врачу надо. С собой вон не взяли, сказали, через несколько дней умрешь.
- Да, - вспомнил про Машу Сергей, - пора идти. Лишь бы немцы не вздумали поставить засаду на обратном пути. Тогда всем хана!
Он мягко поднял лежащую без сознания Машу. Как она, дотащит ли? Вот, сволочи немецкие, могли бы и полегче ранить!
- Ты на меня не надейся, - предупредил он Надежду, - у меня своя ноша есть.
- Ой! - удивилась Надя, наконец, увидевшая девушку, - я думала мужик, а это, оказывается, Маша Камаева! Кто же ее так, бедную?
- Кто-то из ваших, - недобро мотнул головой Серега, - давай, молись, чтобы выжила до госпиталя, а то и ты запросто до трибунала не доживешь.
Намек был опасный, но Надежда и не моргнула лицом. Дождавшись, пока он возьмет Машу в руки, она осторожно обмыла ее водой из фляжки – последний подарок Фридриха-Феди.
Маша застонала, пришла в себя. «Лучше бы не мыла, - подумал Сергей, - без сознания было бы лучше».
- Пойдем потихоньку! - скомандовал он своей бабье-инвалидной команде.
Глава 16
Шли они ни шатко - ни валко, Надя хромала на обе ноги, хотя ранена вроде бы была только в одну, Сергей тащил на себе Машу, довольно-таки тяжелую. И правая нога у него, когда-то изрядно раненая, опять разболелась.
И, несмотря на это, к своему удивлению, за день они прошли весь лес. Сергей, впрочем, не радовался. Еще день пути здоровым людям! А уж они, больные-раненые пройдут все три-четыре. И пройдут в село ко времени смерти Машеньки. Ведь у нее одна из ран была в живот. А он знал – два дня без операции – это при смерти, три-четыре дня – обязательная смерть.
В голове у него крутилась мысль – оставить женский состав в пути, а самому пройти быстрее, дойти до райцентра и, любым способом достав лошадей, довезти его Машу а нужный срок.
Как он, раненый, доскачет-доползет до райцентра, где достанет лошадей, он не знал, но обязательно собирался это сделать. Ведь на кону стояла жизнь его девушки!