К счастью, жизнь, поиграв в страшную игру со смертью, в конце концов смилостивилась над ними. На поле озимой ржи, выкошенной пару дней назад, сегодня шла горячая страда. Возчики, в большинстве своем подростки, в несколько телег достаточно быстро свозили снопы, которые тут же вязали колхозницы.
Обрадованный Сергей обратился за помощью. Мальчишка – повозничий замялся, ведь была горячая страда, а погода ждать не будет, польет дождичком. Но колхозницы уже клали снопы на телегу – добиваясь, чтобы было мягче, а бригадир колхоза строго приказала ему ехать быстрее, но кобылу не загнать, а раненую доставить в должный срок.
Сергей положил на снопы Машу, помог забраться Надежде. Кое-как залез сам. И они поехали.
Это был настоящий ад. Телега была настоящая повозка – не сколько везла, сколько трясла. Ногу моментально растащило и он только прикусывал губу и негромко мычал. Неподалеку с такими же проблемами мучалась Надежда. И лицо было таким мучительно-страдальческим, словно не на телеге ехала, а на жарком костре мучительно стояла.
И ведь делать было нечего, лошадь, понукаемая возчиком, быстро шла по дороге. Оставалось только просить еще километр, еще сто метров, о господи, еще метр, но побыстрее, пока срок окончательный жизни у Маши не вышел!
Когда телега остановилась у крыльца госпиталя, Маша и Надежда были без сознания, а Сергей лежал в полуобморочном состоянии.
Бог был сегодня на стороне раненых – дежурным хирургом была мама Сергея, которая, выслушав бессвязный шепот сына и ничуть не посомневавшись в его словах, приказала санитарам тащить Машу прямо на операционный стол. Там она обревизовала тело раненой и принялась с самого тяжелого – раны в живот. Потом, без всякого перерыва на отдых, только узнав, как сердце и давление, взялась за следующую в бедро. Третью рану, не самую опасную, она оставила на завтра.
Коллеги хирурги, которых немедленно вызвали, на соседних столах оперировали Сергея и Надежду. Легче всего было капитану Логинову – ему сшили разошедшуюся рану и, хорошенько обмыв, перевязали. А вот Надежде пришлось делать три настоящие операции. Зашили. Не такие тяжелые раны, как у Маши, но тем не менее.
Сергею после легкой операции и ранения хирург разрешил в крайнем случае передвигаться при помощи костылей.
Поскольку на фронте он всегда понимал это слово, как разрешение в качестве согласия, то прямо поскакал прямо от операционного стола к своей маме, оставив своего хирурга с открытым ртом и багровым от ярости лицом.
Узнав у мамы о состоянии раненой и с облегчением услышав, что все благополучно, твоя любимая (о как!) будет не только жить, но и выздоровеет так, что сумеет родить (!).
На этом их разговор был прекращен, а, точнее, прерван. Насильственно отправленный хирургической бригадой в постель и успокоенный при помощи укола с морфием он оказался в легком забытье.
Но пока тело отдыхало, активный мозг не хотел спать и по-прежнему работал над ликвидацией диверсантов. Ему показалось, что он стоит перед начальником райотдела НКВД старшим лейтенантом Кругликовым, и излагает свой план.
И почему-то этот план получался таким логичным и таким доказательным, что и он не может больше добавить и Кругликов способен лишь издавать редкие хлопки, что означает лишь высшую степень одобрения.
Проснулся от морфийного дурмана. Нога пока болела не сильно, хотя чувствовалось – только дай возможность, заболеет снова. Будет, как и раньше, пронзительно ныть, жалуясь за жизнь и активного хозяина.
Расположившись на кровати таким образом, чтобы и подняться, и не потревожить раненую ногу, Сергей сел.
Он всего лишь хотел увидеть оперировавшего его хирурга, который некоторое время после операции консультировал его, и, надо сказать, уже достаточно надоел своими комплексами наседки.
Но теперь хирург – старший лейтенант медицинской службы Д.Т. Мазуренко – куда-то исчез. Или пошел куда-то по приказанию начальника госпиталя, или просто под шумок отправился отдыхать.
Вот и ладненько. Логинову было самое главное – не засветится на глазах хирургу, а куда и зачем тот пошел, его совершенно не интересовало. Если бы хирург постоянно так себя вел по отношению к раненому!
«Прикомандированные» к нему костыли стояли около его кровати. Потихонечку, чтобы не разбудить остальных раненых и не потревожить медиков, он взял костыли. Как он знал по опыту предыдущих вылечиваний, эти зловредные медицинские приспособления умели шуметь в самое неподходящее время, грохнувшись на деревянный пол.