Кажется, сегодня обошлось. Не слышно передвигаясь при помощи костылей, он вышел из палаты и… чуть ли не влез в хирурга!
Опять двадцать пять! Хорошо хоть это была его мама Елизавета Степановна. Она, конечно, тоже его принялась ругать за нарушение госпитального распорядка. Но уже по тону понял – пропустит.
- Да, - вспомнила мама, - женушка твоя – Маша – пришла в себя. Сразу же спросила о тебе – как ты и где ты. Все сказала и описала. Но ты бы тоже к ней пришел показаться. Волнуется же девушка!
Вот ты какая неугомонная. Лежи да вылечивайся, коли уж спасли тебя медики. Так нет же, сама трясется и другим отдыхать не дает!
Ну, хотя Маша, да. Зашел под конвоированием мамы в женскую палату, осторожно сел на стул около кровати девушки.
Кажется, он был осторожен и тих. Но она все равно открыла глаза, посмотрела на него, что-то прошептала.
Ему пришлось нагнуться над нею и только тогда он услышал ее:
- Ты жив?
- Все живы, Маша, все. Ты жива, я жив и даже несносная Надька жива.
Он не решился ее погладить и только прислал воздушный поцелуй:
- Все Маша, после твоих ранений ты можешь успокоиться и выздоравливать.
Что-то в его словах ее забеспокоило. Или тон встревожил, но она напряглась, широко распахнула глаза на Сергея. И, кажется, перенапряглась, переоценив свои силы.
От этого она всхлипнула, застонав от сильной боли.
- Ну-ка брысь отсюда, - забеспокоилась Елизавета Степановна, - увидели друг-друга, убедились, что живы и брысь.
Виновата, конечно, была Маша, но она была еще слишком ранена и слишком слаба. И, вообще, она была девушка, а, значит, априори не виновата.
Сергей, в принципе, был не против. Дурашливо поднял руки в знак капитуляции и посмотрев еще раз на Машу – она была в сознании, хотя чувствовалось, как ей плохо. И ушел из палаты. Диверсантов надо было уничтожить, и он мог в этом им подсобить, а в госпитале он только мешался и делал хуже.
Часть III
Снова война
Глава 17
Раньше от госпиталя до райотдела НКВД Сергей здоровым (или чуть покалеченным) проходил минут пятнадцать, максимум двадцать. На костылях он кое-как прошел за час один час. А то и два, пожалуй. Подождут. Что они, сами не могут, что ли, решить наболевшие вопросы?
Наконец дошел. Посидел на крыльце, отдохнул, покурил папиросу, хотя курил очень редко. Максимум одну – две в месяц. Когда становилось очень тяжко.
Наконец, зашел в НКВД, в кабинет начальника райотдела Кругликова. Там понял, почему местные чекисты медлили, ничего не делая. И почему вызвали его. Зря ругался и вспоминал всех по матери. В райцентр приехали гости. И какие важные!
Кругликов в своем кабинете сидел скромно, даже в уголке. Начальник облотдела был посмелее, но и он оказался здесь не хозяином. На месте начрайотдела НКВД сидел московский гость или, точнее, новый хозяин на ближайший месяц – генерал-майор Воейков и просматривал накопившиеся по делу бумаги.
Судя по насупившему лицу генерала, он все-таки досмотрит папки до конца, а уже затем раздаст всем на орехи. С последующими оргвыводами, о чем даже думать не хотелось. Или выдаст матерную ругань, чем часто злоупотребляли работники свыше, или просто всех поснимает с постов, как не справившихся. А то и… Ох!
Воейков с нехорошим интересом посмотрел на незнакомого капитана, который в кабинет начальника райотдела с высокими гостями вошел, как в свою спальню.
Пока не стал делать выводов. Пусть доложится, а мы уж потом отреагируем. Вплоть до понижения.
Логинов отнюдь не был дурак. Выглядев высокого начальника и сиротливо прижавшегося к стене Кругликова, он понял, что умудрился попасть, как кур во щи. И его могут запросто ощипать и опустить в суп для наваристости и вкуса.