- Ну все? - прервал он тишину, - я пошел?
- Давай, - соизволила улыбнуться Елизавету Степановна, - ты домой?
- Домой, - согласился Сергей, - но перед этим загляну к Камаевой. Надо сказать о будущем переселении. Пусть будет готова. Может еще будет против.
Елизавете Степановне это дополнение сына не понравилось. Мало ли он скажет ей. Но раз он промолчал, она тоже ничего не скажет. А вот к девушке до вечера обязательно зайдет и узнает о ее настроении.
Мама зря испугалась их встречи. Маша была еще очень слаба, хотя видно было – ей полегчало, и она отошла от смертельной черты. Все-таки у его мамы руки золотые. Руки настоящего хирурга.
Она лежала в той же пятиместной палате и на этот раз все четыре сожительницы оказались на месте. И никуда не собирались уходить, судя по блестящим от любопытства глазами.
Оставалось только огорченно вздохнуть. Что можно сказать при таком количестве бабьего населения. Ни в любви не признаешься, ни государственные тайны не скажешь.
Он лишь удовлетворенно оглядел ее – хорошая девка, уже выздоравливает – и пошел дальше, оставив с носом любопытствующих сокамерниц.
Глава 19
Ему досталось еще одно неожиданное препятствие – родимый НКВД в лице Воейкова, внезапно захотевший, чтобы легендарный командир разведроты в чине капитана обязательно был около него «в столь сложное для всех нас время». Кто он, книжный Шерлок Холмс?
Кое-как отбился, сообщив, что будет при раненой и потревоженной ноге соблюдать постельный режим под общим наблюдением главного хирурга госпиталя. Одновременно станет следить за соблюдением режима сержанта Камаевой и, на расстоянии – положением в госпитале. Особенно за деятельностью раненой Разживиной. Чтобы чего лишнее не сказала и особенно не подслушала.
Сказано было весьма солидно и к Логинову приставать перестали. Только Степанов, опытный в этих вопросах, спросил, сколько в доме находится кроватей. Оказалось, одна кровать зарезервирована за главным хирургом Елизаветы Степановной, а для Логинова с Камаевой будет только одна. На что Степанов громко угукнул. Понаблюдаются они под одеялом!
Посмеялись и посерьезнели. То дело относительно молодое, благо они собираются женится. Да и в крайнем случае, жених ляжет на пол, постелив сено. На фронте и похуже было. И ответственные работники НКВД, забыв о них, в который раз уже рассматривали положение в госпитале и роли в нем вражеских агентов.
Проводилась операция «Траян», по внедрению к Разживиной сотрудника НКВД Соколовой и передаче ей через нее важного ложного материала. Проваливаться было никак нельзя.
Воспользовавшись этим, Логинов буквально удрал от «высоких начальников». Опыт у него с генералами был большой, он знал, что те любят напридумывать или «вводные» или «на всякий случай». А делать все это будут те, кто поближе. Поэтому, лично ему хочется быть подальше. Как говорится, поближе к кухне (или к женщинам), подальше от начальства.
Удрал, пошел побыстрее, как мог, по улице. И не только из-за начальства. Ведь считалось, что он уже на фронте, или, хотя бы в воинском эшелоне. Не дай бог знакомая подружка или соседка Разживина увидит и обязательно расскажет! А они запросто. Вот ведь пятая колонна!
Побыстрее передвигал дополнительные деревянные ноги – костыли. Да и своя правая нога, хоть и раненая, но уже почти выздоровевшая под напором интенсивной терапии и отдыха в течение нескольких дней шевелилась, как могла.
И все-таки, когда укрылся в своих сенях, вытер довольно-таки обильную испарину со лба. Подумал, что зря рисковал, мог бы и вечером, в сумраке, пройти из райотдела до дома, не нервничая и не спеша. Хотя теперь поздно рыдать и переживать. Прошел уже, теперь осталось только ждать, узнавая, провалился он или нет.
С этими мыслями он лег на кровать и провалился в сон. Правильно говорят, солдат спит, служба идет.
Ночью, уже после полуночи, в темноте, пришла Елизавета Степановна, с помощью надежного санитара – пожилого уже Кирилыча – принесла на носилках Машу.
- С главврачом поспорили – транспортабельная раненая или нетранспортабельная. Главный хирург госпиталя победила. А теперь сама сомневалась.