Для начала Кожемяко оказался хлебосольным хозяином. Поинтересовавшись, не хотят ли гости обеда и удостоверившись четким нет, он угостил всех ароматным чаем с душистым медом и свежим ржаным хлебом. Лично Логинов (адъютант тоже) пил и ел с большим удовольствием.
К чаю Кожемяко потчевал разговором. Просмотрев документы и удостоверившись в званиях и должностях, он рассказывал почти все сведения. Информация капитана Саши подтвердились, да еще от первого лица на стройке. И даже похуже, чем в пересказе адъютанта. Сразу видно – спец по сглаживанию острых углов для командования.
За исключением чая старлей особо не мудрствовал, ожидая более опытных командиров. Что умел – проводил. Что не умел – организовывал предварительно, ожидая, пока ему начальство не пришлет знатоков по охране объектов.
А умел он немало, но как-то все по стороне – умение построить и доблестно проводить батальон в парадном строю, разумеется, было нужно, но не к спеху. А вот проводить охрану объекта он не умел, что и правдиво сказал. Так же, как и обезвреживать разведчиков и диверсантов.
Хорошо ему. Как спокойно он рассказал обо всех недостатках. Логинов так не умел, поскольку был на фронте и знал – умей ты не умей, а сделай хорошо, даже отлично. Иначе, враг, переходя в атаку, сам начнет учить, беря платой людские жизни.
Попив чаю с медом и выслушав нехитрую исповедь Логинов понял, что четкое задание Воейкова – не подменять собою местных командиров, а, в лучшем случае, брать на себя роль советчика – ему не удастся. Поскольку таких командиров – опытных, всезнающих – здесь не было.
Капитан Саша тоже очень скоро пришел к такому же нелестному мнению. Закурив на крыльце после вкусного чая ароматный «Казбек» и угостив папироскою Логинова, он сделал негромкий вывод, что дело их швах и розысников наркомата надо высылать сюда архисрочно, пока все совсем не развалилось. А ему – капитану Логинову – надо твердо брать роль не мудрого советчика, а всезнающего командира, временно забыв о раненой ноге.
Логинов и взял. И командира, и советника, и даже контрразведчика и розыскника. А рана как-нибудь претерпит и выдержит. А не выдержит, так есть военный госпиталь, а в нем главный хирург и она по-родственному проведет ему еще одну операцию на многострадальной ноге. А пока надо создавать порядок на объекте.
Экономические задачи он, конечно, не проводил (не хозяйственник!), но вот уже приход и уход работников наладил. Быстро и четко. При помощи военнослужащих батальона НКВД. А то черт знает что образовалось на стройке!
И сразу обнаружились различные люди сверх утвержденного списка. И они почему-то не видели в этом никакого нарушения.
- А как же мой мужик пообедать сможет, - убедительно и зло доказывала следователю, исследовавшему это нарушение, молодая и очень даже хорошенькая женщина, - вы же не кормите на стройке. Утром убежит ни свет, ни заря. А тут я какой-никакой, а обед приварганю. Мяса, конечно, нет, так покрошу вареную картошечку, овощи, да с пайковым хлебом
Этот обед, кстати, лежал на столе следователя – лейтенанта Виктора Васильева. Бедноватый, как у всех тыловых работников – пара кусков черного хлеба, луковица, вареный картофель, немного соли в тряпице. Все свежее, хлеб только слегка почерствел. Видно, что сегодня хлебные карточки отоваривала и часть мужу на обед понесла. Вареные картофель и овощи тоже съедобные.
- Что с ними сделаешь, - говорил довольно-таки молодой следователь, считавший доводы женщины убедительными, - помыкается, конечно, в камере день – два. А потом отпустим. Иначе так все население переарестуем. А работать кому? Не понимают люди, что такое режимный объект.
Логинову же слова женщина казались совсем не убедительными. Нет, сами по себе они были весомы, и слова, и поступки, но не у этой женщины. Ведь это оказалась Надежда Разжуваева. И мужчина у нее был один – немец Фридрих.
Вот где опять встретились. Уехав из райцентра, он уже думал – не встретятся. И без него Воейков со товарищами доведут игру с Надеждой. Но нет, она каким-то лешим тоже оказалась здесь и даже вляпалась со своим немцем. Или как?
Или она ему изменила, или сдала Родину, но, во всяком случае, здороваться с нею не хотелось. С гнильцой женщина. Эх, Надежда! А была еще недавно обычной советской гражданской.