До сих пор она его не видела. Поговорив предварительно со следователем, он довольно легко убедил, что она только играет роль почтенной жены и матери. Нет у ней ни мужа, ни детей, а этот паспорт, выданный в качестве основного документа и теперь лежащий на столе следователя, – поддельный.
В небольшой кабинет следователя он вошел уже в ходе допроса и сел за спину Разжуваевой. Послушал, посмотрел, как она ловко выкручивается. Видимо, научили диверсанты. Но и сама она молодец. А следователь – рохля, баба его обманывает, а он и не чувствует. Пора и ему начинать!
- Раны-то не болят? - ласково спросил он не официально, убрав пока куцый протокол следователя, - а то ведь Маша хотя и не сильно тебя подстрелила, а всяко три огнестрельные раны есть три раны.
На звуки знакомого и такого сейчас не приятного голоса Надежда резко развернулась на табуретке, широко раскрыла глаза на неведомо как появившегося Логинова. Он же на фронте собирался быть!
- Болят еще немного, а так ничего. Хожу кое-как. Обед вот принесла, - хрипло от волнения сказала она. Продолжать не стала. Логинов всяко поймет, что врет. Полюбопытствала: - а ты разве не на фронте?
- Да вот не доеду пока никак, - как бы простодушно покаялся капитан, - все немецких пособников приходится в тылу выискивать.
Он весело, даже по-приятельски посмотрел на нее. Порадовался за нее, сообщил, что вот ее старую подружку Машу Камаеву так ее знакомые, м-гм, так подранили, что ей еще месяца три на больничной кровати лежать и даже не дергаться. Все равно врачи не отпустят. Да и организм сам не позволит.
Разжуваева настолько пришла в ужас, что даже не смогла удержать спокойную физиономию на лице:
- А Маша разве не умерла?
Ее надежда на Логинова и теперь вот Камаеву – двух списанных важных свидетелей ее предательства – не выдержала. Как она обрадовалась смерти Маши. И вот она, оказывается, жива! А Логинов не только здесь, но и еще в числе командиров НКВД, допрашивающих ее. Они, ведь, легко подведут ее под трибунал. А судьи даже не спросят. А если спросят, что она им расскажет – про любовь, про зеленые березовые листочки? Нужны они им! Давай рассказывай, как Родину предала!
В отчаянии он совершила бестолковый проступок, совершенно не продуманный, зато очень ее раскрывающий. Она вдруг рванулась и выбежала из кабинета. Побег оказался настолько неожиданным, что следователь только руками взмахнул. Он-то ее все облагораживал, как советскую гражданку-патриотку, по дурости слегка нарушающей строгие военные законы. А она, паршивка какая, наврала с три короба да бежать отсюда вздумала! Куда?
Оба они даже не сдвинулись с места. Логинов все равно еле ходил со своей раненой ногой, а следователь и не подумал отреагировать. Да и зачем? В коридоре стоят часовые-дневальные, а в ограде масса людей НКВД, специально не готовых, но в любом случае задерживающих любых посторонних. Что они безоружную женщину не схватят?
Подождав беглянку, они даже немного пообщались по поводу будущего допроса. Мудрствовали немного. Женщина молодая, нервная, болевые точки хорошо видны – опасение за свою жизнь, за своего кавалера. Что еще? Напугать арестом родимого отца, рисковавшего жизнью и не догадывающегося, какую подлянку делает его единственная дочь, невозможно. Давно уже погиб. Мать умерла, братьев-сестер с роду не было.
Придется больше давить за моральную да юридическую ответственность перед государством.
Когда раскрасневшая от нервов и бега Надежда вновь была введена часовым в кабинет, они уже были готовы: следователь деловито оформлял новую «шапку» допроса. Лист на это раз взял не из черновиков, чистый. Чуял опытный работник, что этот протокол далеко пойдет и даже, может быть, его будут почитывать в наркомате НКВД!
Логинов на всякий случай перечитывал прежний протокол, где Надежда нагло обманывала следователя. И не безрезультатно, между прочим!
Но, вывалив на следователя большой объем информации, она, вольно или невольно, вывалила много полезного материала. Следователь на него тогда не обратил внимания, но Логинов, знавший куда больше, сразу же вцепился.
Она несла обед. Кому? К знакомому? Просто так ее часовые не пропустят. Значит, это был конкретный человек, работающий на стройке. И обязательно местный, поскольку чужого бы просто так не пустили, сами бы люди сказали, что не их человек, опасный.