К вечеру уже не только Логинов, но и почти весь состав засады был в состоянии горячего нетерпения. Все понимали, что, пока диверсанты не появятся, они так и будут постоянно дергаться и стоять в тревожном ожидании врага.
«Час Ч» наступил в следующую ночь. Как положено, около трех часов, когда обычно начинали засыпать даже бдительные часовые. Стройка замерла, как телец при виде жертвенного ножа.
Темноту апрельской ночи освещали только редкие дежурные прожекторы. Слабые и слегка освещающие окрестность в апрельской темноте. Они должны были только примерно показать дежурным идущих немцев и не насторожить «своих» диверсантов. Логинов четко понял концевую часть приказа немецким разведчикам, которая начинала со словами: «В случае невозможности». И решать эту красную степень обстановки должны были сами диверсанты, а, точнее, обер-лейтенант Классон. А Логинов стремился не давать ему этих шансов.
Он чуть не заорал от радости, когда увидел в бинокль размытые фигуры диверсантов. Наконец-то, мы так вас ждали! Приходите, пожалуйста, боеприпасов должно всем хватить.
Немного подождав, пока волна радости протекла по всему телу, он осторожно взял трубку и шепотом (вдруг услышат!) приказал:
- Как только откроют створку ворот, дайте максимум света.
Электрики, однако, технически были не в состоянии это сделать. Свет разгорался медленно и несколько минут.
Тогда Логинов, матерясь от злости – они ведь уже все оговорили – сказал:
- Тогда, как только сможете. И сразу дайте громкоговоритель. Он испугался, что они снова заартачатся и оговорят какие-то причины, но они лишь продублировали приказ.
Вообще, обо всем этом они уже говорили. А кажется, что не говорили. На всякий случай вызвал Кожемяко. Тот, однако, был обычным, тот есть хорошо помнил, о чем они говорили и договаривались. Логинова он не выругал только по причине, что тот был старшим по званию. Дисциплина!
Диверсанты проскочили небольшой ложок и оказались перед воротами. Первым шел командир и два дозорных, чуть поодаль остальные. Около ворот Классон предостерегающе поднял руку, давая сигнал. У него была опытная команда или, точнее, после боя с чокнутым русским, уже полукоманда. Она понимала его по одним жестам и знакам. Остановились, дожидаясь, пока командир все осмотрит и проанализирует, нет ли здесь какой ловушки?
Но ни что не настораживало. Слабенькие маломощные прожекторы, из-за которых он едва не отказался от нападения на этот завод, больше гипотетически их освещает. Охота русским электричество тратить! Силуэты двух еле видимых женщин-часовых. И все. Замечательно. Прожекторы пусть светят, освещают путь нападающим. Они тоже не ушами видят. Часовых сейчас снимут. Острыми ножами. Они и не поймут. Бабы они есть бабы. Ихх место в постели, на кухне…
Классон не додумал своей антифеминистическое мысли, поскольку дотронулся до створки ворот и подал знак всей защитной системе. Ярко осветилась вся структура прожекторов. Загремели «эрликоны», пока по верх голов.
Какие уж тут женщины! Классон, где был, там и рухнул, одновременно жестом приказав подчиненным ложится. Конечно, большинство и так упало, но самовольно. А теперь будут лежать по приказу. И замерли.
«Эрликоны» им твердо показали, у кого сейчас преимущество. А Логинов, что бы показать диверсантам свои козыри, выпустил танки, немного. Водители были тоже неопытны. А орудия совсем молчали. Только один «Шерман», у орудия которого сидел командир роты, дал предупреждающий выстрел. 75-мм снаряд разнес вдребезги дощатое сооружение стратегического назначения, по-простому, туалет. Разрыв был эффектным, но на завтра его ругала все женская часть рабочих, то есть все. ведь туалет был женским. Но пока снаряд не только показал диверсантам всю силу защитников. А также преподнес страшную вонь.
После этого, огонь из всех стволов (короткие очереди по два-три патрона) опять же по верх голов нанесли автоматчики и пулеметчики имеющихся пулеметов.
После этого Логинов, решив, что защитники показали достаточно свою мощь, заговорил в громкоговоритель:
- Внимание, я командир объединенной группировки капитан Логинов, уже перестрелявший половину немцев. Сейчас будет уничтожена другая половина. Нас много и у нас техника. Сдавайтесь. Иначе мы откроем «эрликонами» уже по людям, а потом проедемся по телам танками.