На поварне сделалось очень тихо, только слышно было, как дед Мирош шаркает по полу домашними чунями*. Чуть толкнув свою дверь, Услада выглянула в щёлочку. На полу у печи стояло здоровенное корыто, полное мыльной пены и горячей воды. Венсель сидел рядом на лавке, уже без сапог и полукафтана, и неподвижным взглядом равнодушно смотрел в пол перед собой, а дед Мирош хлопотал вокруг него, как, бывало, нянюшка Стина — вокруг самой княжны, собирая ту к купанию.— Эт ничего, — приговаривал он тихонько себе под нос, — эт всё мелочи. Мало ли, что разные малахольные тётки болтают… Вот мы с тобой сей миг вымоемся — и баиньки…«Странно, — подумала Услада. — Почему господин Венсель сидит вот так, словно неживой? Может, перебрал хмельного?» Подсматривать дальше ей показалось неудобным: дед Мирош уже стаскивал со своего подопечного исподнюю рубаху.
А между тем у Услады начали слипаться глаза. С трудом отыскав в сундуке чистую ночную рубаху, княжна переоделась в неё, переплела на ночь косу и поскорее забилась в постель. Кровать оказалась меньше, чем хотелось бы, и уж точно куда жёстче той, к которой она привыкла. К тому же в горнице было прохладно. Кутась в тонкое, колючее одеяло, Услада ворочалась с боку на бок и никак не могла уснуть: всё казалось, будто кто-то её кусает, и слышалась мышиная возня в темноте по углам. Наконец едва слышно скрипнула дверь в горницу. И только тогда Услада вдруг сообразила: а ведь кровать эта предназначена не ей одной! А ну как Венселю взбредёт пожелать от неё то, что причитается супругу? Не чаяла ведь, не гадала, а придётся провести ночь с почти незнакомым мужчиной… Заранее сгорая от стыда, Услада отползла на самый дальний край постели, прижалась к стенке, с головой завернулась в одеяло, сжалась в комок и зажмурилась, чутко вслушиваясь в приближающиеся к кровати шаги: короткие, шаркающие — деда Мироша, и тяжёлые, неловкие — Венселя.
Собравшись с духом, Услада приоткрыла один глаз и выглянула в маленькую щелочку из-под одеяла. Дед Мирош со свечным огарком в руке подвёл своего безмолвного и безучастного ко всему хозяина на кровати, помог ему улечься, задёрнул полог и ушёл. Настала ночь.
Сперва, затаившись в кромешной темноте, Услада чутко прислушивалась к дыханию Венселя. Тот спал беспокойно: вздыхал, ворочался, затем вдруг принялся храпеть… Вот это и сделалось последней каплей. Быстро растеряв терпение, Услада протянула руку, нащупала лежащего рядом и повернула со спины на бок. Храп прекратился. Однако девушка успела заметить, что ничем не укрытый, в тонкой исподней рубахе, её невольный сосед изрядно продрог. «Простудится ещё, чего доброго», — подумала она и накинула на него край одеяла. Правда, оно было не настолько велико, чтобы укрыть двоих, и очень скоро ей самой тоже сделалось холодно. «Ладно уж, — решила она, придвигаясь к спящему вплотную, — Нет тут ничего стыдного, просто будем вместе от холода спасаться.»
Вдвоём, действительно, сразу стало теплее. Венсель, чуть пригревшись, завозился, зачем-то протиснул одну руку Усладе под голову, а другой обнял её за талию. Хоть так лежать было гораздо удобнее, Услада замерла, словно мышь под веником, боясь даже представить себе, что может случиться дальше. «Ой, что же будет-то?» — думала она, боясь даже дышать в полную грудь и вместе с тем сгорая от любопытства: в романах, которые они с Красой тайком от няньки читали вечерами, утверждалось, что ночь в постели с мужчиной таит в себе какие-то невозможные удовольствия. Однако время шло, но совершенно ничего не происходило. Усладе даже сделалось немного обидно: она, молодая и красивая, лежит в обнимку с почти голым мужчиной, а тому вовсе нет до неё дела… А ещё — Усладе стало его жаль. Пожалуй, и впрямь расхочешь возвращаться домой, если никто, кроме старого Мироша, тебя там не любит и не ждёт. И даже одеяло нормальное дать не могут. Вздохнув тихонечко от этой мысли, Услада осторожно, чтобы не разбудить, погладила Венселя ладошкой по груди. А он вдруг шепнул ей: «Спи, птаха. Никто тебя здесь не обидит». Вместо того, чтобы испугаться, Услада почему-то поверила в его слова. Веки её как-то сразу отяжелели, а тело наоборот стало лёгким и невесомым…
Открыв глаза, она вздрогнула от неожиданности. Вокруг не было ни тёмной горенки с тесной кроватью, ни Венселева подворья, ни Задворок с их торгом и людным посадом. Услада лежала посреди полянки в густой траве, а вокруг дышал прохладной свежестью и галдел птичьими голосами предутренний лес. Венсель сидел рядом у костра и помешивал угли. Только костёр был какой-то странный: зелёное пламя почти не давало жара, а дым пах скошенной травой.— Ой, что это? — спросила княжна, осторожно ощупывая свои плечи: исподняя рубаха казалась ей не самым подходящим нарядом для прогулок в лесу, однако холодно почему-то не было. — Я сплю?— Нет, птаха, это я сплю. А ты у меня в гостях, — совершенно спокойно объяснил ей Венсель. — Тебе нравится?— Здесь хорошо. Только… Я бы хотела одеться.Венсель посмотрел на неё, будто впервые увидел, рассеянно моргнул длинными ресницами, потом вдруг улыбнулся и сказал:— Ах да, извини.Из своего волшебного костра он зачерпнул в ладонь немного зелёного пламени и мягким движением бросил его в сторону Услады. На девушку словно набежал порыв тёплого ветра. Ночная рубаха исчезла, уступив место синему блио Красы. Услада чуть нахмурилась, ощупывая плотно затянутые шнурки на корсаже. Венсель заметил.— Не то? — спросил он доброжелательно. — Тогда, может, так?Новое лёгкое движение руки — и блио сменил пышный наряд из элорийской парчи.Услада невольно ахнула, любуясь собой, и Венсель ответил ей одобрительным кивком.— Очень красиво, — сказала княжна смущённо, — но мне привычнее простая тормальская рубаха.— Легко, — ответил Венсель и ещё одним порывом волшебного ветра превратил бальное платье в скромную рубаху с цветочной вышивкой по вороту. — Тебе идёт. Однако нам предстоит поездка верхом, поэтому лучше будет вот так…И уже через миг вместо рубахи на Усладе оказался укороченный полянский кубелёк с шароварами. А Венсель, больше уже не интересуясь её нарядом, обернулся к кустам и позвал:— Ико, Аэлина!Ветви зашевелились, застучали копыта. На поляну вышли две невысокие очень хорошенькие лошадки, золотисто-рыжая и вороная. На лесных скакунах не было ни сёдел, ни уздечек, но Венсель совершенно спокойно запрыгнул на спину одного из них, а второй конёк подошёл к Усладе и слегка подтолкнул её носом.— Я не умею ездить без седла, — сказала Услада жалобно.— Это не страшно, ты научишься, — уверенно заявил Венсель. — Просто делай то, что тебе велит Ико. Он очень умный и добрый конь.Между тем рыжий конёк, предназначенный Усладе, улёгся на землю и приглашающе посмотрел на девушку. «Почему бы и не попробовать? — подумала она. — Это же во сне. Даже если упаду — просто проснусь.»Как только она села на спину Ико, тот поднялся на ноги и мягким шагом подошёл к своему собрату.— А в твоём сне люди есть? — спросила Услада, совсем осмелев.— Конечно. И мы обязательно их посетим. Но сначала надо побывать совсем других местах…