Едва за воинами, сопровождавшими Идриса, закрылась дверь, Адалет сделал то, на что у него давно уже чесалась рука: залепил своему отпрыску увесистую пощёчину. После, хорошенько встряхнув за шиворот, он подтащил Идриса к себе и зло прошипел:— Паршивец. Мало того, что ты пьёшь с чужаками всякую дикарскую дрянь, ты ещё и позоришь свой народ недостойным воина поведением.
Зная нрав отца, Идрис даже не пытался возражать, так что очень скоро амир, остыв слегка, оттолкнул его от себя и энергично зашагал по горнице взад и вперёд, выговаривая при этом резко и тихо:— Отныне будешь находиться при мне неотлучно. Но пока — ступай к себе, готовься: тебе предстоит утренняя трапеза с невестой. И потрудись, чтобы всё прошло, как надо. Ты понял? Пошёл!
Идрис почтительно поклонился и с весьма задумчивым видом поплёлся назад, в казарму.
В это же самое время в девичьем тереме нянька ласково, но непреклонно выковыривала из постели полусонную Красу.— О Маэль, ну почему так рано? — жалобно стонала та, пытаясь отпихнуть от себя мису с холодной водой для умывания. — Какой смысл иметь пуховую перину, если тебе всё едино не дают на ней выспаться всласть?Однако Стина знала своё дело. Ловко ухватив воспитанницу за корень косы, она макнула её в воду лицом и сказала назидательно:— Кто рано встаёт — все грибки соберёт. А сонливый да ленивый разживутся лишь крапивой.— Холодно же! — возмутилась Краса.— Зато для личика полезно, — отрезала Стина. — Давай-ка, ясочка моя, одеваться. Да поешь чуток: тебе батюшка велел к утренней трапезе явиться.— Что? Опять любование? — так и подскочила Краса.— Нет, голубка, нынче тебя княжич Идрис угостить по-своему пожелал.— Вот и поем.— Ты мне это брось, — тут же нахмурилась нянька. — В зале тебе надо будет с княжичем беседовать умно и любезно, а не лопать, аки порося.И на столешницу перед носом лже-княжны опустилась полная миска каши.
Управившись с едой, Краса довольно безропотно позволила упаковать себя в парадную одёжу и дарёную женихом чадру. Нынче у неё были планы поважнее, чем браниться со Стиной по пустякам: Краса спешила увидеться с Идрисом, чтобы высказать ему всё, что думает о ночных песнопениях. По пути в большую приёмную залу она сочинила целую речь, пристойную её положению, но в то же время грозную и остроумную, и была твёрдо намерена её произнести.
Едва сопровождавшие княжну няньки расступились, Краса обнаружила, что ждёт её отнюдь не только жених. Зал снова был полон гостей, и посреди него красовался такой знакомый помост с занавесками. Правда, в этот раз почётную «клетку» украсил низенький столик с парой подушек для сидения. Княжич Идрис вышел навстречу и с поклоном произнёс:— Окажи мне честь, прекраснейшая, позволь угостить тебя по обычаю моей родины.Несколько удивлённая и всё ещё настороженная, Краса протянула ему руку и взошла на помост. Усадив княжну на одну из подушек, Идрис зажёг фонарь, а няньки задёрнули занавески.— Чадру можно снять, — шепнул Идрис с улыбкой. — Полог опускают специально для того, чтобы девушка не стеснялась открыть лицо.Краса охотно освободилась от шёлковой накидки и положила её позади себя. Обернувшись обратно к столику, она увидела, что Идрис протягивает ей чашу с водой, в которой плавают лепестки роз. «Мило, — подумала Краса, опуская в чашу руки. — Надеюсь, взамен мне не придётся снимать с него сапоги?» Дождавшись, чтобы княжна стряхнула с пальцев воду, Идрис бережно вытер своей гостье руки рушничком, а затем отдал и его, и чашу за занавес.
На столике уже красовались два прибора: глиняные чашечки и странные деревянные дощечки. На каждую дощечку Идрис положил по тонкому листу хлебного теста, а сверху — ломтики белого сыра, щедро присыпанные зеленью. Листы он свернул в аккуратные свитки, а чашечки наполнил из узкогорлого кувшина каким-то сладко и пряно пахнущим отваром. Наблюдая за его неторопливыми движениями, Краса отметила, как красива на первый взгляд простая посуда, и с каким достоинством и заботой юноша исполняет обязанности хозяина застолья. Приняв из рук Идриса чашечку, она чуть заметно улыбнулась, но тут же в мыслях одёрнула себя: «Горская учтивость… Да много ли в ней правды?»— В сердце моей госпожи нет радости? — вежливо спросил Идрис.— Госпожа жестоко не выспалась, — прошептала Краса по-тивердински, — и мы оба знаем, чья в этом вина.Идрис покосился на неё с любопытством.— Ты говоришь по-тивердински? — спросил он уже безо всяких церемоний, но тихо, так, чтобы не было слышно за занавесками.— Было бы чему удивляться. Половина книг по практическому силодвижению написана на нём.
Интерес в глазах Идриса живо сменился настороженностью. Краса поняла, что сболтнула лишнее, и поспешила исправиться:— Подруга, вместе с которой я росла, имеет дар силы. Наставник обучал нас тивердинскому, чтобы она могла читать нужные ей книги, а я — беседовать с иноземными гостями без толмача.— А полянский? Ты его тоже понимаешь? — спросил Идрис на языке Дикого поля.— Конечно. А ещё я свободно говорю на языке высокогорья, — ответила Краса на родном наречии Идриса. — А так же кое-что знаю о ваших обычаях. Например, то, что пить хмельное — корам.— Не мог же я отказаться от угощения, — смущённо буркнул Идрис. — Обидеть того, кто оказал тебе гостеприимство — ещё больший корам.Только теперь Краса заметила красный след у парня на скуле.— Это откуда? — спросила она, нахмурившись.— Вчера ударился, — вздохнул Идрис грустно. — Пустяки.— Ну да, — сказала Краса, не поверив ни единому слову. — И кстати: ты почему так сильно хромаешь?Идрис вдруг смутился ещё сильнее. Но всё же ответил:— С лошади неудачно упал. Давно, четыре круга назад.Краса уставилась на него с возмущением.— У вас что, ни магов, ни нормальных лекарей не водится?— Из-за подобного пустяка не нужно обращаться к лекарю.— Но ведь нога болит, ты хромаешь!— Говори тише, моя госпожа. Те, кто за занавеской, могут подумать, будто я посмел тебя обидеть.Краса быстрым взглядом скользнула по тканым стенам вокруг себя и убавила тон.— Это не правильно. Хочешь, я прикажу мастеру Гардемиру осмотреть тебя?Теперь уже Идрис уставился на Красу с возмущением, почти с испугом.— Ни в коем случае. Воину не пристало жаловаться.«Этот гордый дурень скорее без ноги останется, чем обратится к лекарю, — подумала Краса. — Посмотрю-ка я сама, что с ним не так.» Девушка сосредоточилась, потянулась в мыслях к Идрису, и сразу же поняла, что в теле подруги потоки силы не подвластны ей. Пришлось просто спросить:— Что случилось с твоей ногой? Сломал, да?Идрис неохотно кивнул.— И как лечили?— Мы тогда были в походе. Перетянули плотно, обложили кусками коры — и всё. Но ведь на лошади — не пешком.— Понятно, — сказала Краса хмуро. — Знаешь что, воин? Приходи-ка нынче ночью опять ко мне под окно. Я тебе скину то, что надо прикладывать к больному месту. Смотри, откажешься — обижусь. Придёшь?Идрис неуверенно кивнул. Краса улыбнулась ему спокойно и открыто, взяла с дощечки свёрточек из горского хлеба с сыром и надкусила угощение.
Всё это время сидящие за главным столом приёмного зала внимательно наблюдали за тенями на занавесках. Увидев, как молодые люди, придвинувшись друг к другу, дружно принялись за еду, князь Радогост с удовольствием отметил:— Похоже, наши дети сумели поладить меж собой.Амир без тени улыбки кивнул ему в ответ.
Разбитое зеркало
Вернув княжну в терем, Стина помогла своей воспитаннице переодеться в обыденное и оставила её за рукоделием одну.
Едва затихли на лестнице нянькины шаги, пяльцы с вышивкой были мигом отброшены в сторону, а сама вышивальщица проворно подбежала к двери и закрыла её на засов. После, вернувшись на прежнее место, она опустилась на четвереньки и выдвинула из-под лавки короб с нитками и лоскутами. Но вовсе не рукодельная мелочь понадобилось нынче Красе. Наклонившись пониже, она запустила руку ещё глубже под лавку, нащупала дверцу тайничка, отворила её и вздохнула с облегчением: секретная шкатулка стояла на прежнем месте.