Тайник этот был устроен подругами очень давно. Сперва в нём прятались от нянькиных глаз лакомства, похищенные с поварни, потом — дарёные поклонниками Красы леденцы и дешёвые перстеньки. Позже их место заняли книжки, якобы вредные для девичьей скромности, и тайком умыкнутые из Гардемирова ларя пузырьки с зельями. Их содержимое использовалось девушками для гаданий, а так же изготовления помад, белил и румян. Хранился там так же и приготовленный самой Красой бальзам, которым не раз втихаря лечились ушибы и ссадины, полученные во время детских проказ.
Откупорив коробочку, Краса понюхала её содержимое и горько вздохнула. Снадобье не утратило силы. В бальзам этот было вложено столько старания и целительных чар, что хватило бы вылечить даже нечто более сложное, чем битые коленки или некстати разболевшийся зуб. В пору его изготовления Краса ещё только почуяла в себе пробуждение дара силы и училась тайнам магии со всем наивным рвением новичка. И верила: придёт миг, когда мастер Мерридин станет гордиться тем, что был её первым наставником, а князь Радогост предложит поступить к нему на службу. В самых же смелых своих мечтах она воображала, как однажды сменит на посту старшего мага княжьей охраны собственного отца… Глупые мечты рассыпались прахом из-за одного-единственного не ко времени подслушанного разговора.
В тот вечер Красе случилось слегка задержаться на поварне в обществе одного из своих ухажёров. Ближе к полночи, пробираясь по тёмной галерее к своей светёлке, она заметила, что в читальне горит свет. Тут бы ей прошмыгнуть тихой мышкой мимо да порадоваться, что никто её не заметил, но дурное любопытство заставило подкрасться к двери и осторожно заглянуть внутрь.
В читальне ярко горели свечи. Княжий маг Гардемир и наставник Мерридин, склонившись над каким-то свитком, негромко переговаривались между собой. Прислушавшись к их словам, Краса вдруг поняла, что речь идёт о ней. Отец спросил о чём-то, а наставник ответил, мягко пожав плечами:— Сожалею, друг мой. Уровень способностей у девочки весьма посредственный: внешний силовой поток нестабилен, а внутренний почти полностью расходуется на телесные трансформации. Такое положение дел вполне обычно для оборотня. Однако Краса старательна и прилежна, при должном упорстве она смогла бы освоить искусство трансформации тела на более высоком уровне.— Внешний поток всё же есть, — не то спросил, не то заверил Гардемир.— Да, и притом открывается он в весьма выгодной области тонкого тела, на уровне колодца Прямого знания, так что будь она юношей…— Краса — девушка, и потому всё это не имеет значения, — отозвался Гардемир чуть раздражённо. — Женщины почти никогда не достигают высокого уровня владения потоком, так что нет смысла зря тратить время на её обучение. От тебя, уважаемый, мне нужно только письменное подтверждение того, что моя дочь имеет активный дар силы. Этого будет вполне достаточно для заключения союза с одним из семейств, заинтересованных в развитии магических способностей у потомков.— О, подобное заключение я могу дать без колебаний хоть сей миг, — сказал Мерридин. Взяв перо, он поставил на свитке замысловатую подпись и заверил её оттиском одного из своих перстней. — В конце концов, по материнской линии передаётся обычно лишь само наличие дара, а не сила его проявления, так что, я уверен, найдётся достаточно желающих…
Слушать дальше Краса не стала. Слишком сложно ей сделалось стоять неподвижно, сохраняя дыхание ровным и держа при себе рвущийся наружу гнев. Увы, те, кому она верила всей душой и кем искренне восхищалась, видели в ней лишь годный к размножению скот. «Ах вот как, уважаемый папочка? — думала она по пути к своей спальне, кусая от обиды губы. — Значит, я для тебя не достаточно хороша только потому, что не родилась парнем? И ты с самого начала растил меня, надеясь выгодно продать. А обучение у мастера Мерридина, получается, понадобилось лишь для того, чтобы можно было заломить цену повыше. Никто вовсе и не собирался всерьёз ничему меня учить. Ну что же… В таком случае боюсь, что тебя ждёт неприятный сюрприз.»
С того дня Краса предпочла всему учиться сама, тайком штудируя книги отца и упражняясь в управлении потоками силы во время, отведённое для обучения рукоделию. От уроков же мастера Мерридина она старательно отлынивала, делая вид, что глупа, бездарна, непонятлива, а то и вовсе больна. И тут мало было простого притворства: чтобы обмануть старого мага, приходилось действительно становиться тем, кого бралась изображать, изменяя течение потоков силы в собственном теле. О, эти «уроки» развили её врождённый дар лучше любых книг! К пятнадцати кругам Краса без усилий могла, не меняя сверх меры собственного облика, заставить окружающих увидеть её именно такой, какой ей хотелось им показаться: красивой или отталкивающей, умной или непроходимо тупой, зелёной девочкой или женщиной в расцвете зрелости, больной и усталой или, наоборот, полной сил и лучащейся здоровьем… Это было удобно и позволяло ловко управлять людьми. Почти всеми. Исключение представлял собой её собственный отец. Единственное, чего Краса сумела достигнуть — научилась отгораживаться от его взгляда в силе непроницаемой стеной.
Пока Гардемир строил хитрые планы о том, как поудачнее и повыгоднее выдать замуж единственную дочь, Краса успела сама распорядиться собственной судьбой. Она коротко сошлась с служившим при конюшне юным оборотнем Яруном Воронёнком и условилась тайно обручиться с ним после ближайших Дожинок*. Жить молодая пара рассчитывала в лесу, попросив приюта у Яруновой родни. Как же это было глупо и наивно… Побывав на хуторе Старого Ворона, Краса убедилась в том, что лесные оборотни во многом ещё более костны и твердолобы, чем люди, а жизнь в Торме даже для обладателя дара силы тяжела и полна забот. И уж если ты тётка, то будь хоть семи пядей во лбу — проведёшь весь век бесправной рабой при хозяйстве мужа.
К добру или к худу, лесное приключение закончилось для Красы возвратом в Ольховец и замужеством по приказу. Нельзя сказать, что выбор князя оказался сильно плох: назначенный им муж, целитель Венсель, был не беден, уважаем людьми и весьма сведущ в управлении потоками силы. К тому же характером он обладал спокойным и мягким. Вот только Красе рядом с ним было непроходимо скучно. Да и не так уж много времени Венсель уделял своей жене. Его страстью был мир силы, а того, что происходит в мире людей, он предпочитал просто не замечать. Затеяв поменяться местами с Усладой, Краса думала всего лишь развлечься, развеять тоску. Но теперь она вынуждена была признать, что завидует подруге: её спокойному, беззаботному житью, богатству, безмолвному почтению челяди… Усладе ни к чему лезть из кожи вон, ломать и скрывать свою суть, добиваясь любви и уважения от других: она и так княжна, она — выше всех. И жених её пусть сопляк, да и внешне не слишком хорош, но ведь сын правителя горной страны! А главное — он смотрел нынче на Красу глазами, полными живого интереса. И за завтраком, и позже, когда под конвоем нянек они вместе гуляли в саду. Именно ей, пусть даже скрытой в неловком и скромном внешне теле княжны, Идрис дарил своё внимание, слушал её слова. Был терпелив и совсем не заносчив. Забавлял рассказами о своей стране и осторожно выспрашивал о порядках в её родном Приоградье. Пожалуй, с таким можно было бы и поладить. Но — он принадлежит Усладке, которая едва услышав о сватовстве, даже взглянуть на него не захотела, сразу затряслась, как овечий хвост. «Вот где справедливость? — сказала Краса сама себе, задвигая на место потайную шкатулку. — Почему одним всё, а другим ничего?»
Между тем до вечера оставалось ещё достаточно времени. Красе подумалось, что хоть горская лепёшка с козьим сыром и была хороша, но для полноценного завтрака вышла маловата. Перед теми, кто сидел за столами в зале, явно ставили угощение побогаче. А значит, в самый раз ей наведаться на поварню: уж там-то не пожалеют свежей булочки для своей княжны, а заодно расскажут ей и все свежие сплетни. Решив так, Краса отбросила грустные мысли, поправила на себе узорчатый запон, распахнула настежь дверь и бодро побежала по лестнице вниз.
В галерее перед входом в её терем прохаживался один из молодых стражей. Краса узнала его и тихонько окликнула:— Эй, Изок! Поди-ка сюда.Парень обернулся и с удивлением поглядел на княжну: обычно та, проходя мимо, едва удостаивала его кивком. Опомнившись, он поприветствовал госпожу почтительным поклоном. А она, хитро улыбнувшись, сказала:— Что, правду ли девушки говорят, будто моего жениха разместили не в гостевых покоях, а при казарме?— Да, госпожа Услада, так и есть. У кравотынцев такое в обычае: младших, даже если они знатного рода, держать среди простых воинов.— По-твоему это разумно? — лукаво спросила княжна.Изок слегка растерялся, не зная, как ей лучше ответить, но девушка тут же задала ему другой вопрос:— Расскажи-ка мне про амираэна** Идриса. Что он по-твоему за человек? Да не бойся, говори, как сам думаешь. Каковы они вообще, эти кравотынцы?Помявшись немного, Изок сперва промолвил неуверенно:— Княжич Идрис? Парень как парень. Тихий, вежливый. Горские говорят о нём, что благоразумен и почтителен к старшим, — а потом добавил, решившись: — Да что уж там, говорят тишком, будто даже через чур он терпелив: амир Адалет его иной раз и поколачивает, и хворым по полям за собой тягает… Но тут любой поперёк слова не сказал бы: отец ведь. А так-то горцы эти ребята ничего, не дикари какие. Ну там, разве, молятся все вместе Небесному воину по три раза на день… Зато уж и повеселиться они мастаки. Как песни свои запоют — заслушаешься. Вот только хмельное пить вовсе не умеют и по бабам не ходят. Им ихняя вера не велит. Говорят, корам, мол, и всё тут.— Хм… — задумчиво протянула княжна. — Ну ладно. Булочку хочешь?Изок испуганно замотал головой.— Как хочешь. Ладно, бывай. Если вдруг нянька что будет спрашивать, я в саду.