Примечания:
* Шушпа́н - старинная верхняя туникообразная женская одежда в виде широкой рубашки с короткими рукавами. Носился в основном с понёвным комплексом (рубаха, передник или запон, понёва) - надевался на рубаху сверху для тепла и красоты.
** Задок - просторечное название отхожего места.
*** Гусь - примерно 3 литра. У тормалов полгуся - обычная тара при продаже самогонки.
**** Склянка - название песочных часов с двухчасовым ходом, используемых в крепостицах Приоградного гарнизона: каждый второй поворот часов дежурный по крепостице сопровождал ударом в колокол.
Козлиный нрав удачи
Мало было вытащить мага из воды, теперь следовало его ещё и отогреть. Прежде всего с него сняли мокрую одёжу, размотали повязки. Едва глянув на то, что скрывалось под ними, Благослав скривился:
— Фу, ракш возьми! Ну и вонища… Зря возимся, с такими дырами он всё равно сдохнет.
Идрис в ответ пожал плечами и с невозмутимым видом отправил измаранные кровью и гноем бинты в костёр. Однако заменить их было нечем, так же, как и одежду. К тому же Идрис сам промок до нитки.
— Давай, скидывай всё, отожмём да подвялим над костром, — предложил Благослав. — И нечего на меня делать вот такие глаза. Уж лучше коротко побыть голым, чем долго — сопливым.
— Сперва надо с загридинцем разобраться, — хмуро ответил Идрис, кивая на Венселя.
Благослав с тяжким вздохом стащил с себя кафтан и рубашку.
— На, возьми для него.
Венселя кое-как завернули в сухое и уложили у костра на кучу ивовых веток. Идрис помаялся ещё немного и тоже решился раздеться. При этом он явно чувствовал себя неловко и настороженно косился на Благослава. Тот только посмеивался над такой неуместной стеснительностью. Сам он не находил ничего предосудительного в том, что кто-то увидит его без рубахи. Однако стоило Идрису выпутаться из подштанников, в ближайших кустах зашуршало. Послышались голоса и тихие смешки, а потом к костру вышли две женщины. Одна, рослая, нескладная, густобровая, носила под платком девичью повязку. У другой, маленькой, кругленькой и курносой, на голове была кичка с невысокими рожками. Идрис, невнятно ругнувшись, поспешил обернуть вокруг бёдер свою мокрую рубаху, а Благослав спрятал за спину искалеченную руку.
Увидев парней, обе тормалки радостно заулыбались. Та, что в кичке, подошла к Идрису и сгрузила ему под ноги две войлочные скатки, два плотно увязанных плаща и заплечный мешок.
— Вот, это всё Горностаева поклажа, — сказала она с весьма довольным видом. — Тётка Догада велела в Стрынь кинуть, но вы ведь и так возьмёте, верно?
Идрис, вздохнув с явным облегчением, схватил один из плащей. Однако, исполнив поручение неведомой Догады, настырная тётка и не подумала уйти. Вместо этого она принялась внимательно рассматривать с ног до головы сперва Идриса, чем живо вогнала его в краску, а потом Благослава. Тот в свою очередь с удовольствием разглядывал её: она была совсем молоденькая, румненькая и пухленькая, как свежий оладушек. На тётку, похоже, тоже произвёл впечатление Благославов поджарый и мускулистый торс. Наивно таращась на него во все глаза, она спросила:
— Вы ведь этлы, да? — и, не дождавшись ответа, уверенно заключила: — Ну конечно, а кто ж ещё. Миленькие, поцелуйте Отавку! Ну пожалуйста, что вам стоит! Она хорошая, вот Свят Маэль, только ей чутка удачи надо, а то замуж совсем не зовут.
Отавка согласно закивала головой, показав в улыбке крупные кривые зубы. Благослав покосился на неё с сомнением. Не то чтобы ему было жалко поцелуя для хорошей девушки, но в привлекательности она явно уступала своей замужней товарке. Посчитав молчание за согласие, та схватила подругу за руку и подтащила вплотную к Благославу. Отавка зажмурилась и смешно вытянула губы трубочкой. Благослав сделал над собой небольшое усилие, осторожно обнял это неуклюжее костлявое создание и шепнул ей на ухо: «Не так, малышка. Идём-ка за ракиту, я тебя научу».
Пока Благослав восполнял пробелы в образовании Отавки, её подруга с интересом наблюдала за Идрисом. Тот, как следует завернувшись в плащ, исследовал содержимое Венселевой котомки.
Свёрток с протухшими пирогами немедленно отправился в озеро. Остальные вещи Идрис разложил на траве. Четыре флакончика с разноцветными жидкостями не были подписаны, поэтому их он сразу отодвинул в сторонку. Зато крупный кристалл, упакованный в отдельную шкатулочку, весьма его заинтересовал. Камень был прозрачен и чист, словно ключевая вода.
— Ой, что это? — робко спросила тётка.
— Лёд-камень*. Говорят, он способен ускорить заживление раны и унять жар, — Идрис осторожно провёл своей находкой над раненой ногой Венселя. Кристалл вдруг ожил, наполнился изнутри мягким серебристым светом.Тормалка ахнула и испуганно прижала ладошки к румяным щекам. Амираэн же ничуть не удивился: в мастерских Кравотыни гранили и полировали самоцветы, в том числе по заказам магов, так что ему случалось прежде видеть «заряженные» силой камни и наблюдать, как они работают. Светящийся кристалл он вложил в руку Венселю и пристроил у того на груди. Сперва казалось, что ничего не происходит, потом дивное сияние стало понемногу убывать, и наконец, совсем исчезло, а сам камень рассыпался в мелкий серый песок. Зато Венсель слегка порозовел и задышал спокойно и ровно. Тень близкой смерти исчезла с его лица, теперь он больше походил на спящего глубоким сном.
— А я знала, что вы его обязательно спасёте, — сказала тормалка, осторожно погладив Венселя по щеке кончиками пальцев. — Ему помирать никак нельзя, его жена ждёт.
— А где же она? — спросил Идрис с тайным трепетом, боясь вспугнуть свою удачу.
— Улятела с ухокрылами. Она ведь не хотела, но муж велел, я слышала. Утречком села в сеть, а ухи её хвать за края — и в небо.
«Бесполезно, — подумал Идрис. — Или это какая-то шутка, или я неверно понимаю то, что говорит эта женщина. Придётся всё-таки довезти беднягу Нортвуда до лекаря. Возможно, вскоре он сам расскажет, где искать его жену».
Когда обе тормалки убрались, наконец, восвояси, Идрис поспешно натянул на себя ещё влажную одежду, а вещи Венселя вывернул наизнанку и снова развесил вокруг костра. Потом переложил раненого на войлок и прикрыл вторым плащом. Исполняя всё это, он уже который раз подивился хилому сложению загридинца. Не то чтобы тот выглядел тощим, голодать этому парню явно никогда не приходилось, но он был довольно узок в кости, и особой крепостью мышц не отличался… Впрочем, это наводило на мысли, что его будет не так уж тяжело тащить на себе до Лисьих Нор.
У Благослава, как ни странно, после ухода Отавы заметно испортилось настроение. Он достал из сумки гребень, уселся на берегу озера и в мрачном молчании принялся тщательно вычёсывать свою густую шевелюру. Потратив достаточно времени на раздумья о том, уместно ли отвлекать его от этого занятия, Идрис всё же решился и впервые со дня знакомства заговорил с Благославом сам:
— Женщина из леса назвала нас этлами. Что это значит?
Благослав откликнулся не сразу.
— Ничего особого, просто тормальские байки. Этлами здесь зовут духов-хранителей леса. Считается, что от их благосклонности зависит урожай и приплод скота. Заодно среди лесных дур ходит поверье, будто поцелуй этла добавляет красоты и удачи.
— Но ведь мы с тобой — обычные люди…
— В том-то и дело, что, показываясь людям, этлы принимают вид таких же обычных людей. Ну, разве что красивых и очень удачливых.
Идрис недоверчиво поджал губы. Благослав спросил насмешливо:
— Думаешь, не тянем?
Сам он находил свою внешность весьма привлекательной, хоть далеко не все встречные барышни разделяли это мнение. А вот Идрис не был столь самоуверен, и потому кивнул в ответ на вопрос.
— Ну и зря. А, ракш подери! — сняв что-то с гребня, Благослав поспешно сбросил свою добычу в воду. — Вот стоило оно того? Удовольствия чуть, зато вшей нацеплял… Так я о чём? Эти две курицы — они же кроме своего хутора и работы на износ ничего не знают. За всю жизнь хорошо, если хоть по разу сходили на ближайший торжок. Что они видят вокруг? Дикость да нищету. Им парни из стражи все красавцами кажутся по сравнению с лесными недокормышами. А тут ты такой: чистый, гладкий, да ещё и амулет включил. Как есть — этл.