В тот же день поздним вечером наследник амира был зван в гостевые покои, выделенные его отцу. Хоть Идрис явился на зов незамедлительно, ему пришлось довольно долго ждать, пока на него обратят внимание: господин Адалет изучал доставленные ему документы. Наконец, он соизволил отложить бумаги в сторону и поднять глаза на сына, терпеливой безмолвной тенью стоящего у двери.— Обручение через седмицу, дольше откладывать не имеет смысла, — сказал он решительно и сухо, словно речь шла об обычной торговой сделке. — Можешь ознакомиться с описью приданого. После разделимся: возьмёшь с собой десяток Захида и отвезёшь девчонку в Корданак. Оставишь её на попечение Асхата и догонишь меня на караванном пути. Ты меня слышишь?Последнюю фразу Адалет произнёс резко, не повысив голос, но так, что стоявший перед ним невольно вздрогнул. Однако ответил он вполне твёрдо, хоть и соблюдая должную почтительность:— Отец, не стоит делить шкуру не убитого медведя. Свадьба может и не состояться.— Глупости. Князь Радогост уже дал согласие.— Но согласится ли сама девушка?— Не имеет значения.— Мне не нужна женщина, которая не желает быть моей женой.— Значит, тебе придётся за оставшееся время внушить княжне устраивающие тебя желания. Как ты этого добьёшся, мне плевать, но имей виду, обручение состоится через седмицу. Нам нужен Радогост, нужны его связи с Загридой. Благодаря его поддержке я смогу без оглядки выйти в Дикое поле и очистить предгорья от кочевого сброда: Акхаладская долина снова будет принадлежать Кравотынскому амирату, как это уже было при Арслане Мудром.Идрис отвёл глаза и сказал устало:— Дикое поле — бесполезная обуза, кусок земли, жить на котором способны разве что поляне со своими овцами. И они не покинут привычных пастбищ добровольно, придётся круг за кругом гоняться за ними, не снимая кольчуг. Кому это надо? Воины и так уже начинают ворчать, что забыли дорогу в собственные дома.Глаза Адалета опасно блеснули. Стремительным, гибким движением он вскочил с лавки, сгрёб своего сына за ворот и хотел было наградить пощёчиной, но в последний миг передумал и просто оттолкнул от себя, приложив спиной о дверной косяк.— Жалкий, трусливый слизняк, — зло процедил он сквозь зубы. — За что только Наха покарала меня, не послав других сыновей? Воины чувствуют в тебе заячью душу, вот и болтают дерзости, но ни один из них не посмеет повторить те же слова мне в глаза. Ты в любом случае исполнишь то, что я тебе велел. Пошёл вон.
И Идрис пошёл. Вернее, похромал: три седмицы в седле и так довольно скверно отразились на его здоровье, да к тому же нога ныла уже второй день подряд, предвещая смену погоды. Место для постоя ему, как и всем младшим в отряде, отвели при казарме местного гарнизона, но прежде, чем отправиться на ночлег, Идрис решил позволить себе маленькое баловство, предаться пороку, который, как он заметил, не осуждался среди приоградцев, но неизменно приводил в ярость его отца. Спустившись с крылечка на покоевом краю, он оперся спиной о стену княжьей хоромины, достал из кошеля кисет с табаком, раскурил трубочку, пустил пару ароматных колечек дыма в ночное небо… Вдруг где-то рядом скрипнула отворяющаяся рама. Идрис посмотрел вверх — и увидел свою невесту. Свесившись из теремного окна, она возмущённо сверкнула глазами, заявила: «Курить вредно!» и выплеснула ему на голову содержимое ночного горшка.
Примечания:
* Хоромы князя Радогоста имеют два крыла: покоевое (жилое) и приёмное (предназначенное для приёмов, пиров, тожественных собраний). Гардемиров придел находится на самом дальнем краю приёмного крыла. Соединяют оба крыла просторные красные сени, в которые так же ведёт вход с парадного, красного крыльца. В каждом крыле нижний поверх (подклет) занимают службы (ледники, кладовые, "грязная" часть поварни, прачечная, всевозможные склады, в жилом крыле - мыльни), второй - горницы, залы, спальные помещения для челяди, слуг и гостей. Из него по лесенкам можно подняться в личные покои хозяев, находящиеся в отдельных башенках-чердаках: это терем князя и девичий терем. Кроме основного (красного) крыльца, с которого через сени и приёмный покой можно попасть в парадные горницы, у хором есть малое крылечко в дальней части нежилого крыла и девичье - в дальней части крыла жилого.** Любование невестой - обычай горных кравотынцев, заключающийся в том, что после принятия сватовства девушку показывают будущим родственникам: во время общей трапезы она должна молча и неподвижно стоять на видном месте, демонстрируя скромность, терпение и умение достойно держаться перед роднёй жениха. В некоторых высокогорных селениях невесте так же предписывалось показать свою силу и выносливость: весь праздничный пир она должна была держать на голове кувшин с молоком.*** Красе шестнадцать лет, а её мужу около двадцати.
Пава в курятне
Оказавшись одна в совершенно незнакомой горнице, Услада сперва оробела, однако после, собравшись с мыслями, подумала так: нет нужды бояться и переживать, если этим всё равно ничего не изменишь. В конце концов, попала она не в Дикий лес, а в дом своей подруги, в посад, где живут такие же люди, как в Ольховце. Не сама ли она ещё недавно мечтала побывать за пределами княжьих хором, погулять среди людей вольной пташкой, без нянькиного надзора? Вот и надо пользоваться выпавшим на её долю чудом, а не пугаться зря. Она только потешится чуть, а потом сразу пойдёт за помощью к мужу Красы: столь могучий маг непременно придумает способ вернуть её домой.
Ну, а пока следовало начать с малого: переодеться. Туго зашнурованное блио непривычно стесняло движения, да и жаль было дорогого сукна.
Горница, в которой очутилась Услада, была совсем невелика по размеру, в ней только и помещалось, что кровать за пологом да старый сундук. Влезши на его крышку, Услада распахнула окно и выглянула во двор. В палисадничке цвёл куст чубушника, наполняя воздух медовым ароматом. Сбоку виднелся пристроенный к дому навес, под ним дровница. Рядом, на чурбаке для колки дров, сидел молодой кучерявый мужик, курил цигарку. Заметив в окошке Усладу, он улыбнулся и спросил приветливо:— Ну что, хозяйка, на торг-то идём?Почему-то взгляд его показался княжне не слишком почтительным.— Чуть позже, — ответила она вежливо, но сдержанно. — Не нужно меня ждать, можешь возвращаться к своим делам.Мужик глянул малость озадаченно, почесал в затылке, затем кивнул, загасил цигарку и ушёл куда-то. А Услада слезла с сундука и направилась в дом.
Толкнув дверь, она через высокий порог перешагнула в комнату, которую про себя нарекла поварней: сюда открывался зев большой хлебной печи, на поставцах вдоль стен теснилась простая посуда, а стол в углу под божницей украшал завёрнутый в рушник каравай. У печи возилась тётка в сером обыденном запоне и домашнем волоснике*.— Маэль в помощь, — окликнула её Услада. — Будь добра, подай мне простую рубаху и запон.Тётка обернулась, и сей же миг на её доброе и миловидное лицо словно набежала тень.— Зачем это? Велела же давеча в ларь убрать, — сказала она, недовольно насупившись.— Мне нужна одежда, подходящая для домашней работы.Тётка хмыкнула, отодвинулась от шестка, наскоро отёрла руки о запон и полезла в запечный кут, бурча себе под нос:— От ить… То подай, то убери… Сама не знаить, чего надо…Услада проводила её удивлённым взглядом. С челядью отца княжна всегда была ровна и приветлива, и привыкла, что прислуга отвечает ей тем же. А тут вдруг такое…— Не бери к сердцу, — вдруг раздался тихий голос откуда-то сзади. — Радка отходчива, поворчит чуток, да и забудет.Едва не подскочив от неожиданности, Услада обернулась и увидела на конике** у входной двери седенького старичка в затёртой душегрейке. Руки его словно сами плели лапоток, а мастер смотрел перед собой, подслеповато щурясь, и улыбался так светло и ласково, что у Услады сразу полегчало на душе.— Дедушка, а за что Радка на меня сердита? — спросила Услада простодушно.— Это уж тебе, Краса Гардемировна, самой лучше знать, что вы там с утреца не поделили. Но ежели хочешь моё мнение, скажу так: ты, голубка, будь с Ладом построже, глядишь, тогда и Радка к тебе помягчеет.— Вот оно, значит, как… — задумчиво проговорила Услада и потянулась было привычно накрутить на палец кончик косы. И не нашла ничего. Её волосы нынче были уложены пышным венцом вокруг головы. Раздражённо вздохнув, княжна пощупала причёску под платком из тонкой паволоки*** и подумала, что недурно бы приодеть что-нибудь поприличнее. Интересно, у Красы вообще есть кика и нормальный, не прозрачный платок?